— Что вы со мной в кошки-мышки играете! Говорите прямо, что вам нужно?

— Подойдем, мы к этому непременно подойдем! — Легов снова фальшиво заулыбался, действительно сделавшись похожим на хитрого толстого кота, играющего с измученной полуживой мышью. — Хотите, Дмитрий Алексеевич, я подскажу, где вы потеряли этот футлярчик? По дружбе, так сказать?

— В Рыцарском зале, за лошадью! — выпалил Легов, пристально наблюдая за реакцией Старыгина на эти слова.

Маша невольно вздрогнула: она почему-то вспомнила рассказ Старыгина о том, как тот в детстве прятался от ночных сторожей за этой самой лошадью.

У нее мелькнула дикая мысль, что именно тогда он и потерял там футляр…

— Не понимаю, как он туда попал! — равнодушно ответил Старыгин. — И уж совсем не понимаю вашего оживления по этому поводу!

— А вот я догадываюсь, когда вы потеряли там этот футлярчик, — вкрадчивым елейным голосом проговорил Евгений Иванович. — Когда вы прятались там в ночь ограбления!

— Что за чушь вы несете! — в голосе Старыгина прозвучало нескрываемое раздражение. — В какую ночь? Какого ограбления?

— В ту ночь, когда вы похитили «Мадонну Литта»! — произнес Легов неожиданно звучным, торжественным голосом.

— Вы бредите, Евгений Иванович! — Старыгин скривился, как будто в рот ему попало что-то горькое. — Немедленно извинитесь за это бредовое обвинение! Я — украл «Мадонну»?

— Верните картину, Старыгин! — строго проговорил Легов. — Только это сможет облегчить ваше положение! Я по старой дружбе попытаюсь воздействовать на руководство… мы учтем ваши многочисленные заслуги… в противном случае — пеняйте на себя!

— Да вы только послушайте, что он говорит! — Старыгин повернулся к Маше, как бы призывая ее в свидетели.

 — Я — украл «Мадонну Литта»! Да с какой стати? Уж я-то лучше кого-нибудь другого знаю, что продать ее невозможно!

— Вы девушку-то в свои дела не впутывайте! — прогремел Легов. — Или уже впутали? Она — ваша соучастница? — Он мимоходом скользнул взглядом по Машиному лицу. — С этим мы разберемся… а насчет того, зачем вам понадобилось красть картину, я очень даже догадываюсь! Знаю я вашего брата, интеллигента! Вам ведь что важнее всего? Самомнение свое потешить! Мол, я могу картину намалевать не хуже всякого да Винчи! Нарисую, и вы все в восхищение придете! И разговоров, разговоров-то вокруг сколько будет! Какая реклама, или как сейчас говорят — какой пиар! А то, что про мое участие никто не будет знать, — так это не важно, главное, что сам будешь от гордости лопаться!

— И слушать не хочу весь этот бред.

 — Старыгин отвернулся и снова склонился над картиной. — Приходите снова, если придумаете что-нибудь поумнее!

— Поумнее? — Легов усмехнулся.