Как его зовут? Кажется, Николай… конечно, он его брат по вере, он служит Повелителю, но что-то подсказывало разноглазому, что служение это — неискреннее, что Николай ненадежен.

И то, что он так не вовремя появился, разрушив видение, помешав найти причину нарастающего беспокойства, вызывало бесконечное раздражение.

— Я помешал тебе? — спросил Николай. — Прости меня, брат. Я принес тебе новые документы. И я хотел спросить — долго ли ты еще здесь пробудешь?

Голос Николая прозвучал спокойно, даже равнодушно, но разноглазый человек своими обостренными от бессонницы и нервного напряжения чувствами уловил таящийся в глубине его души страх.

Он интересуется, долго ли я здесь пробуду. Он не просто интересуется. Он беспокоится. Он боится.

Страх несовместим с искренним служением Повелителю. Страх — удел слабых, удел тех, кто ничего не видит за тусклой оболочкой обыденного, тех, кому не дана высокая сущность видений… больше того — страх опасен… не потому ли он так боится, что готов предать?

— Спасибо, брат, — вполголоса проговорил худой мужчина и поднял на Николая свои глаза: один карий, точнее — янтарно-желтый, второй густо-зеленый, как полуденное море.

— Спасибо, брат, — повторил он, мягко и легко поднимаясь на ноги. — Повелитель воздаст тебе сторицей за твое верное служение.

— Я служу Ему не за награду, — Николай смущенно потупился. — Я служу Ему по зову сердца…

«Как бы не так! — раздраженно подумал разноглазый. — Он слишком многим обязан нам… когда у них в стране все разваливалось, когда одни люди создавали на руинах огромные состояния, а другие разорялись и гибли, мы помогли ему. Именно нам он обязан своим сегодняшним благополучием… по зову сердца, надо же…»

Он шагнул навстречу Николаю, осторожно взял из его руки прозрачную папку с документами, положил ее на стол.

Встретился с ним глазами, словно притягивая, впитывая его взгляд.

И прочитал в этом взгляде готовность предать. Предать от страха, от бессилия.

Николай вздрогнул, попятился. С его беспокойным гостем происходило что-то странное, что-то удивительное: его разноцветные глаза вдруг утратили свой цвет, стали прозрачными, как талая вода… и такими же холодными…

Николай еще немного отступил и почувствовал спиной стену.

— Почему… за что… — пробормотал он трясущимися от страха губами. — Ведь я служил вам… верно служил…

— Ты служил нам, — повторил гость, — и поэтому тебе ниспослана великая милость. Самая великая милость, которая может быть дарована смертному: легкая, безболезненная смерть.

Он протянул вперед свою легкую, сухую, как ветка высохшего дерева, руку и едва коснулся горла своего гостеприимного хозяина. Тот тихо ахнул и мешком рухнул на мягкий ковер.