Помещение было заставлено старинными креслами, скамьями, резными шкафами, как склад антикварного салона. Из угла выглядывала бронзовая статуя необыкновенной красоты. По стенам висели картины и гравюры. Маша не слишком хорошо разбиралась в таких вещах, но все это производило впечатление подлинности и одновременно избыточности. Всего было слишком много, казалось, что в этом доме практически не осталось места для людей, даже для одного человека.

— Сейчас… уйду… — повторила Маша, справившись с растерянностью, и только тогда заметила, что хозяин дома застыл с каким-то странным выражением на лице. Кстати, при ярком свете она заметила, что он не так стар, как ей показалось в первый момент. Может быть, ему только чуть за сорок. Правда, в коротко остриженных волосах густо пробивалась седина, но она его не слишком портила.

— Ничего вашей скамейке не сделалось, — проговорила девушка, демонстративно потирая лодыжку.

— Откуда это у вас? — мужчина протянул к Маше руку. Она невольно попятилась.

— Вот это. — Он догнал ее, мрачно сверкнув глазами, и по-хозяйски взял в руку кулон, висевший на цепочке.

— Что вы себе позволяете! — Маша вспыхнула и попыталась еще отступить, но натянувшаяся цепочка не пускала ее. — Что у вас за манеры — при первой встрече заглядывать женщине за вырез?

Однако тут же она поняла, что хозяин квартиры совершенно ее не слушает. И пожирает взглядом кулон, а вовсе не ее прелести.

— Давайте договоримся, — голос Дмитрия Алексеевича стал совершенно другим, из него пропало прежнее раздражение, вместо него теперь звучал неподдельный интерес, — я отвечу на ваши вопросы, а вы расскажете мне, откуда у вас пентагондодекаэдр… ведь вы о чем-то хотели меня расспросить? Не просто так притащились в несусветную рань и подняли меня с постели?

— Пента… что? — растерянно переспросила Маша.

— Вот эта штука называется пентагондодекаэдр, — мужчина все еще сжимал кулон в своей руке, и из-за этого Маша чувствовала себя, как собака на поводке.

— Ну что мы стоим в коридоре, — он наконец-то выпустил кулон, — пойдемте, выпьем чаю.

«Похоже, товарищ со странностями, — подумала Маша, — говорит, что с постели его подняла, а сам в свитере. И кто же с утра пораньше чай пьет?»

Она уже хотела вежливо отказаться и уйти — слишком уж странным был этот человек, но ее остановил инстинкт репортера. Она чувствовала запах сенсации и не могла свернуть, как охотничья собака не может сойти со свежего следа.

— Сюда, проходите сюда! — хозяин махнул ей в сторону открытой двери. — А я сейчас… вы чай какой любите?

— Чай? — Маша задумалась. — А какой у вас есть?

— Любой, — в голосе хозяина прозвучала гордость.