Выходит сам, помогает выбраться мне. Мне неловко, что я доставляю такое количество сложностей. Тогда, как еще недавно я была практически незаметна. но за помощь ему я благодарна. И даже не отказываюсь от нее. Ведь совсем не уверена, что смогу зайти в кафе самостоятельно. Такую слабость чувствую. Внутри все мелко дрожит и трясется, будто желе.

Кафе небольшое, но чистое и уютное. Альберт Давидович устраивает меня за столиком. Заказывает чай с ромашкой и мятой. Про еду не спрашивает, словно точно знает, каково мне сейчас.

Когда приносят чайник с чаем, наливает мне его в чашку, сыплет сахар, пододвигает ко мне.

Я и пью, постепенно согреваюсь.

-Не думал, что у тебя всё так запущенно, - говорит мужчина, ровно глядя на меня, и, видимо, дождавшись, когда я немного приду в себя - Я, конечно, должен быть на его стороне. Но... Уехала бы ты отсюда. Не вывезешь это, судя по тому, что я только что видел. И предположить не мог, что ты так к нему относишься.

Делаю очередной глоток. То ли чай подействовал, то ли во мне что-то сломалось, но внутри пустота. Вязкая и липкая.

-А что могли предположить? - спрашиваю зачем-то таким же ровным, как у мужчины, голосом.

И как у меня это получается, интересно?

По его взгляду становится ясно, что он думал, что я во всё это ввязалась из-за денег.

Лучше бы из-за них. Чем так.

Звук на телефоне я выключила. Сам телефон - нет. Дисплей загорается пришедшим сообщением от Юли: "Не думай, что тебе удалось так просто соскочить".

Я и не думаю, что удалось. Я интуитивно согласна с Альбертом Давидовичем. Единственный выход для меня - это бегство.

Только я тогда еще не знаю, что этот спектакль мне суждено отыграть до конца.

Альберт Давидович возвращает меня на работу.

До этого он при мне позвонил Сапрыкину. Разговор их был непродолжительным, и я к нему не прислушивалась, занятая своими мыслями. Но результат этого разговора меня порадовал. Заняв свое рабочее место, я не услышала ни одного вопроса о том, где я была полдня. И не заметила ни одного любопытного взгляда.

Свои обязанности выполняю чисто механически. И то, наверное, лишь потому, что в голове образовался вакуум. Там остались лишь простые мысли. Типа: "Переложу документ на другое место" или "Хочу пить". День проходит совершенно обычно, в рабочей рутине.

Единственное, чем отличается от череды таких же дней, это тем, что дисциплина стала строже. Видимо, это связано с иностранными гостями.

За обычным днем наступает такой же вечер. Серый, унылый и безрадостный. Никаких встрясок. Ни от кого. Савва, то есть Морозов, не присылает ни одного сообщения и, конечно же, не звонит.

Он с ней... С той идеальной девушкой...

Я боюсь бессонной ночи, когда буду гореть в тисках ревности. Но этого не происходит. Как только голова касается подушки, я засыпаю. И просыпаюсь лишь утром.