Представляли своих дочерей, сыновей, рассказывали об их достоинствах, кто и где учится, какие успехи и прочее. Лейард обладал поистине железной выдержкой и мог улыбаться так искренне, что даже я ему верила. Лишь когда мы отошли, свернув в немноголюдный коридор, он признался:

– Иногда так тяжело проявлять участие, когда к тебе идут с одними проблемами, но никому нет дела до того, что на душе у тебя.

– Для этого есть семья, – ответила я и взяла два бокала с подноса проходящего мимо официанта, подав один из них Яру. – Родной человек всегда выслушает тебя и поймёт. А просящие… это твоя работа.

– Только вот незадача – я родился с этой работой, – хмыкнул Лейард. – С детства ко мне в друзья набивались те, чьим родителям нужна была помощь. С такой работой так тяжело понять, кому ты действительно можешь доверять.

– О, мне можешь не говорить о доверии, – подмигнула я. – Мы ведь с тобой до сих пор не переступили эту черту.

– Дело не в тебе, – покачал головой Лейард. Мы медленно приблизились к тяжёлым красным гардинам, закрывающим балкон. – Я в принципе никому не доверяю, кроме, пожалуй, главы тайной канцелярии. Его единственного я могу назвать другом.

– Жаль, что у нас слишком мало времени, чтобы стать друзьями, – прошептала я и остановилась у шторы.

– Мы бы никогда не стали друзьями, – уверенно сказал Лейард и протянул руку к моим волосам, вновь начав играть с локоном, пропуская тот между пальцами.

Я собиралась ответить, но замолчала, внезапно услышав голос Диаруского:

– Вам ведь так нужны деньги, граф… подумайте над этим.

Лейард отпустил мои волосы и собирался что-то сказать, но я подалась вперёд и зажала ему рот, призывая к молчанию.

– Вы понимаете, как это опасно? После этого меня сошлют!

– Насколько я знаю, вам угрожали более жестокой расправой, если вы не расплатитесь с долгами. Соблазнить жену императора, которая так падка на мужское внимание, что может быть проще? Сто тысяч аклеров на дороге не валяются, ваше сиятельство. Особенно в вашем положении… Подумайте о своей матери, граф.

Яр смотрел на меня недоумённо, и я осознала, что ничего из этого разговора он не слышал. Значит, всё это было сказано под звуконепроницаемым куполом?

– Я… сделаю всё, о чем вы просили.

– Вот и славно, граф, вот и славно.

Разговор на балконе прекратился, и я, поняв, что мы можем быть пойманы за подслушиванием, обняла императора, приблизив свои губы к его.

– Что ты творишь? – прошептал Лейард мне в губы, опалив те жарким дыханием, и я поняла, что голова у меня опять начинает кружиться.