– Это унизительное сомнение в твоей неуязвимости – человеческая забота? – задумчиво спросил у хищника сумеречный, когда я прижала белую салфетку к ладони Раяра.

Тот не ответил, пришибленный моими эмоциями и не до конца понимающий, что происходит, безропотно позволяя мне хозяйничать.

Через неполную минуту от ранок на его руке не осталось и следа, осколки и разлитое вино вместе с измазанной кровью салфеткой исчезли во тьме, а я была усажена обратно на стул и прижата к хищнику.

Таким странным образом он отреагировал на совершенно безобидное на первый взгляд предложение Шэйна:

– Не хочешь оставить ее у меня? Я сам позабочусь о том, чтобы Яну благословили.

– У нас взаимность, – нагло заявила я, не очень прояснив ситуацию. Зато Раяр расслабился, весело хмыкнув.

Но от обряда меня эта его веселость, к сожалению, не спасла…

Повторное явление помятых, мрачных и неодетых нас в храме было встречено с молчаливой покорностью.

Уже подготовленная чаша стояла на краю фонтана, перед которым мне было велено встать на колени. Вода успокаивающе журчала, искрясь и сияя под солнечными лучами, и вся атмосфера, такая умиротворенная и светлая, призывала расслабиться, подчиниться нежным девичьим рукам и позволить Мудрой меня благословить.

Я в какой-то мере подчинилась. Позволила увести меня от хмурого Раяра, оставшегося стоять в шаге от арочного свода, и покорно опустилась на неожиданно теплый мрамор, с безнадежным смирением следя за тем, как Мудрая, подняв чашу, обошла меня кругом.

Тихий шепот велел сидеть смирно и смотреть строго вперед, не крутя головой. Я подчинилась.

Вытерпела три обхода и даже не вздрогнула, когда один из камней, выловленный из чаши иссохшей тонкой рукой, коснулся лба.

А потом жрица заговорила.

Мягкие, какие-то круглые слова, напевный нежный голос, эхом отдающийся от белых стен…

Не по себе мне сделалось сразу же. Внутри недовольно заворочалось что-то темное и страшное, поднялось, вспенилось, заполняя меня полностью. Влажный след на лице начало едва ощутимо покалывать. Замычали что-то жрицы, поддерживая Мудрую.

Я могла гордиться: для меня расстарались на славу. Благословение самого высшего уровня.

Но солнечный свет жег кожу, и я не могла по достоинству оценить оказанную мне честь.

Камешек, прижатый к моему лбу, будто раскалился, но Мудрая держала его все так же спокойно и легко, а я едва сдерживалась, чтобы не отшатнуться.

Стерпеть до конца благословения я просто не смогла. Острая колющая боль, вцепившаяся в сердце, вырвалась из меня тихим сдавленным стоном. Мудрая сбилась с ритма, я отшатнулась, разрывая контакт с камнем, упала на спину и уже не смогла подняться. Все вокруг затопила тьма.