– Может, перестреляем крокодилов к чертовой бабушке? Все же человек – это звучит гордо, а крокодил – это звучит совсем не гордо.

– Стреляй, – сказала тогда Увара Тихеньевна. – Стреляй из своей пушки орешками. Кто тебе, недоумку, даст в ручку настоящее оружие?

– Уварочка! Здесь же чужие люди! Может пострадать моя репутация, – прошептал генералиссимус.

– Сейчас не до нее! Нельзя терять время даром!

Голос доброй медсестры прозвучал так четко и громко, что всем сразу захотелось ей подчиниться. Вылез из воды Подводный Бык. Заторопилось дерево Ивушка, которое запоздало, потому что слишком медленно перебиралось вброд через реку.

– Меня не забудьте, – шелестело дерево, – меня не забудете, и я не забуду.

Орел-Хохотуша прыгал по крыше вагона и скреб ее когтями, чтобы содрать краску, но лапки у него были слабенькие, да и не очень-то он старался.

Алиса не могла отвести глаз от медсестры.

– Ты правильно поняла, – сказала медсестра, уловив ее взгляд. – Я и есть голова, которая думает за всех. Без меня эти идиоты сидели бы по своим норам и планировали заранее проигранные сражения. Но я не люблю корон, «Кадиллаков», почетных караулов и приютов моего имени. Я – скромная тихая женщина, но я люблю порядок. По-ря-док! А люди, моя милая Алисочка, такие беспорядочные существа, что их все время приходится наказывать. Ради их блага!

– Давай, давай! – кричал из люка Крыс. – Майна! Вира!

– Что он кричит? – спросила медсестра.

И лицо у нее было совсем не таким добрым, как сначала показалось Алисе. Ведь если тебе говорят: вон та тетя добрая, она медицинская сестра, ты уже смотришь на нее как на добрую женщину и медицинскую сестру. Но если эта медицинская сестра призналась тебе, что она только притворялась сестрой, а в самом деле она тиран и диктатор, – тебе ее лицо уже меньше нравится.

– Это старинные слова грузчиков, – сказала Алиса, – они значат вверх и вниз. Но вы не досказали мне, как стали тиранкой, – напомнила Алиса.

– Ах, это так просто! В диктаторах у нас состоял мой дядя, которого я сделала генералиссимусом и главным завоевателем. Ему это нравилось. Тебе нравилось воевать, дядя?

– Это славное занятие! – ответил генералиссимус из кресла. – Если бы у меня было еще пять-шесть рук и голов, я бы сейчас не здесь сидел – я бы уже Красную пустошь покорил и Половинный хребет снес бы до основания.

– Ты у меня умница. – Увара Тихеньевна почесала полководца за ухом. – Народ моей планеты, – продолжала она, – ненавидел бесконечные походы, мобилизации, бомбежки и сражения, но долго никто не мог догадаться, что сестра милосердия, которая никогда не отходит от израненного героя, и есть его голова и воля.