— При этих словах глаза священника полезли на лоб, а я добавил. — Их Воронежа идем.

— А как же, а что же… — Начал он лепетать что-то.

Ну а я сразу к делу перешел.

— Мы от Рождество-Богородицкого монастыря идем в Елец. Старцы Кирилл и Герасим благословение нам свое дели. Вот и к тебе, отец, заехать решили, раз по пути храм святой. — Говорил я спокойно, смотрел на него, буравил взглядом. — идем мы на север, Земский Собор собирать. А для этого и людей елецких взять хотим.

— Собор… собирать… Кирилл, Герасим. — Видно было, что я вверг в приличный шок этого человека. Он ждал иных слов, иных действий, видимо.

— Скажи, отец. А где все казаки беломестные? Куда делись? Отчего не встречают нас? — Это уже касалось возможной засады или какого иного негативного против нас действия.

— что-то ты опешил, отец святой. Приходи в себя, а мы помолимся пока. С разрешения твоего.

Я поклонился, проговорил спокойно.

— Собратья, думаю в храме сидит отряд небольшой. Увидели нас, укрылись, думают разбойники мы. Или татары. Миром попробуем решить.

Пантелей с Богданом переглянулись, Яков кашлянул, кивнул.

— Отец, иди скажи этим славным воинам, что на защиту села встали, что мы с миром пришли. — Вновь я обратился к батюшке. — Вот те крест.

Шапку стащил, перекрестился, поклонился. Вновь надел, а то зябко больно.

Он что-то просипел неразборчивое, промямлил.

— Да что ты, как не родной, а! Отец. Мы же не жечь вас пришли, не бить. В храме свечку поставим, иконе поклонимся и в Елец. С нами пойти хочешь?

— Да, вон смотри, Елецкие люди служилые нас провожают. Мы же не татары, не нехристи какие. — Усмехнулся, хлопнул священника по плечу. — Один басурманин с нами есть. Но он, по своей воле и в храм ни ногой. Веры другой человек, нечего ему на порог святыни православной без уважения ступать. Верно?

— Верно. — Промямлил батюшка.

— Мы же все люди, русские, верно?

— Верно. — Он икнул.

— Засада в храме, верно?

— Верно. Ой… Нет… — Лицо его исказилось гримасой испуганной.

— Так иди, отец, скажи им, что мы молиться приехали, а не кровь проливать. Выходят пускай. — Усмехнулся я. — Не верят, если, вон ваши Елецкие двое стоят.

Он совершенно растерялся. Тогда я взял инициативу в свои руки, повернул его и чуть толкнул.

Он, оглядываясь нервно и напряженно, двинулся в церковь.

— Может, ворвемся. — Процедил сквозь зубы Богдан

— И что? В храме господнем людей русских бить будем? — Взглянул на него с удивлением. — Нет, собрат мой, сами выйдут.

И действительно, не прошло и минуты, как на пороге появился служилый человек преклонных лет с самопалом в руке. Шнур дымился, значит, оружие было готово к бою. Одет был достаточно бедно в какой-то потертый кафтан. На поясе висел хлыст-Волкобой, даже топора не было.

— Вы кто такие⁈ — Закричал он.