Но чтобы вот так, вроде бы с врагом или с гостем знатным — неведомо кем, в ситуации напряженной, точно впервые.

— Хорошо, спасибо за встречу. — Проговорил я, осмотрев их всех.

Маловероятно, что нападут. Не решаться, да и смысла нет. Я же не убивать их пришел. А в храм. И всем видом это показываю. Да и если попробуют. Огнестрел тут только у одного, что нас встречал, остальные абы чем вооружены. Да и по физическим возможностям, мы их в бараний рог согнем, если надо будет.

— Помолимся, сотоварищи. — Проговорил я, обращаясь как бы ко всем.

Неспешно двинулся к алтарю, где в сумерках помещения маячила фигура святого отца. Беломестные казаки замерли в притворе, за мной не опешили, не слышалось их шагов.

— А вы чего? Собратья. — Развернулся. Уставился прямо на них. — И вас с собой зову. Все же мы люди русские, веры православной. Чего робеете?

Они совершенно растерялись, но тут я заметил, что один мальчишка стоит ни жив ни мертв. То ли кинуться на меня собрался, то ли… Юность — гормоны, лихость и бессмысленная отвага на грани с дуростью.

Это все невооруженным взглядом видно.

Видел я такое в афганских кишлаках, когда подросток, даже мальчик, к калашу тянется, потому что… Да потому что пришли в его дом какие-то иноземцы. А понимания кто они и зачем нет. Есть только ненависть и агрессия. Желание защитить себя от угрозы.

Здесь — мы все вроде русские, но… Мы же не Елецкие.

Время, казалось, замедлилось. Я уставился на паренька.

— Ты что, малец? Убить меня вздумал. — Проговорил серьезно, холодно.

Остальные еще больше ошалели от такого поворота событий. Смотрели то на меня, то на парня. Одноглазый сделал шаг к замершему и трясущемуся мальчишке. Урезонить вроде бы хотел, это видно. Схватить, не дать случиться глупости.

Но тот дернулся, как ошпаренный. Отстранился.

— Ты, ты! — Закричал. — Батька мой! С воеводой ушел, а ты!

— Что я, парень? — Смотрел на него холодно, пристально.

Он пытался подобрать слова, задыхался, дергался. Руки сжали копье, сильно-сильно. Вцепились так, что не будь здесь так темно, я бы увидел побелевшие от напряжения костяшки. Весь напряженный, собранный. Стоит, скалится.

— Не гневайся, боярин. — Выпалил одноглазый, все же хватая паренька. — Не…

— Пусти его. Пусть говорит.

— Да дите он, боярин. А ну, стой, дурень… — Они боролись. — Ребенок он еще.

— Раз здесь стоит, то воин он. Не ребенок. — Я нахмурил брови. — Говори, парень, что хотел.

— С татарами ты заодно! Враг, ты! Убийца! Предатель! — Выпалил громко. — Тать!

— Вот как. Это Семен Белов так вам всем сказывал?

— Да. И батька мой. Батька!

— Прости ты его, боярин. — Одноглазый пытался скрутить рвущегося и дергающегося парня. — Прости глупого. Обезумел он.

— Убить меня хочешь?

— Да, да! — Заорал этот молодой казак что есть мочи.