Исчезла дружеская атмосфера, которая всегда присутствовала в наших отношениях.

Мало того, что почти не бывал дома, участив свои поездки, так еще и полностью меня игнорировал! Я просто с ума сходила от недостатка общения, ведь Глеб был моим единственным другом!

Мне хотелось поговорить с ним как раньше, пообщаться перед телевизором, попить чаю, в конце концов! Но он полностью меня игнорировал! Приходил с работы и уходил на весь вечер, возвращаясь поздно или вообще ночуя черт знает где!

Хотя где, я, конечно, знала! Эти разряженные фифы то и дело названивали ему, ожидая, когда он за ними заедет. Конечно, в их постели ему было интереснее, чем сидеть со мной на диване перед телевизором! Чертов бабник!

– Мусь, ты чего? – удивленно обернулся он ко мне.

Видимо, я начала бормотать, дурацкая привычка, оставшаяся еще с детства, когда злилась. А сейчас я злилась. И сама не понимала почему. Было глупо злиться из-за того, что хозяин не проводит со мной время.

– Ничего, настроения нет, – отмахнулась я, продолжая разбирать шкаф с его верхней одеждой.

– Не заболела? – обеспокоенно нахмурился он, делая шаг в мою сторону и прикладывая правую руку к моему лбу.

Я замерла, пораженная этим прикосновением и теми приятными чувствами, которые охватили мое тело от его близости.

– Температуры нет, – продолжал он, не замечая того, что происходило со мной. – Оставь всё это и иди отлежись.

– Я в порядке, Глеб, – отступая на шаг и разрывая контакт, пробормотала я.

– Ты не выглядишь так, словно в порядке! – не успокаивался он.

– Ну прости! Не всегда же мне быть веселой! Я человек, а не робот! Иди, куда собирался, и дай мне спокойно закончить, ради бога! Устроил мне тут допрос! – понимая, что слишком бурно отреагировала, но не в силах сдержаться, сорвалась я.

– У тебя что, ПМС? – вдруг хмыкнул он, разозлив меня этим еще больше.

– Глеб Александрович, шли бы вы… – с трудом сдержавшись от крепкого словца, прошипела я.

Это надо же было сказать такое! Вот ведь бесцеремонная скотина!

– Ухожу-ухожу! Тут становится опасно! – засмеялся этот бессовестный, поднимая руки ладонями вверх в знак капитуляции.

Подхватив пиджак, он скрылся за створками лифта, а я осталась в пустой квартире. Опять одна. Иногда мне казалось, что одиночество – мой удел. Не суждено мне иметь рядом родную душу. Вот и Глеб отстранился, дав мне вновь почувствовать, что в этом мире мне не на кого рассчитывать, кроме самой себя.

Хуже всего было то, что от этого одиночества я снова начала думать о своей семье. Даже зная, что они никогда не изменятся, не бросят пить, я беспокоилась. Мне хотелось убедиться, что папа с мамой живы. Я всё чаще порывалась поехать в родной поселок, проведать их, но потом вспоминала, что ничего хорошего от них ждать не приходится, и одергивала себя.