По залу прокатился гомон, многоголосье желавших мне смерти слилось в монотонный гул. Лишь в третьем ряду нашлась безмолвная фигурка, украдкой утиравшая слёзы.

— Я сказал молчать. — посох снова грохнул в пол. — Гигас.

Выдавив горькую улыбку, я посмотрел ему в глаза.

— Ты должен был стать богом для миллиардов людей. Но ты предал их… и нас. Я вверил тебе этот мир, надеясь, что ты наберёшься опыта и встанешь рядом с нами как полноправный член Высшего совета. Но совершённое тобой выходит за все рамки добра и зла. Тебе больше нет места среди нас.

Совет встретил решение с холодным безразличием. Но краем глаза я всё же заметил, как какой-то облезлый толстый божок торжествующе сжал кулак.

— Я вижу лишь два решения, Гигас, — хладнокровно продолжил Вседержитель, — И первое — твоя смерть. Я заберу твою сому и выжгу сфироты астрального тела. А после тебя отправят к свету праотцов.

Ага, к свету… иначе говоря, сожгут. Лишив всех божественных сил и наработанной сомы, — энергии, воплощения человеческой веры, дающей силы богам. Старый ублюдок не смирится с тем, что потерял такой приток энергии из моего мира, и хочет урвать хотя бы остатки.

Готов спорить, все остальные тоже смотрят на меня как стервятники на жирный, лакомый кусок. Но лезть вперёд старшего никто не осмелится.

Ну да, не каждый день лишают сил бога, переполненного сомой целого мира.

— А второе? — усмехнулся я.

— Лишение сил и изгнание в мир людей, навечно и без права возвращения. Бесконечное покаяние.

По залу прокатился сдавленный ропот.

Ну ясно, ссылка, что хуже смерти. Унижение, изгнание и неминуемая гибель. Из всего многообразия миров, для изгнанных подходил только один. Тот, что звался Землёй.

Такое было лишь однажды, ещё до моего рождения. Одного из высших богов лишили сил и изгнали в тот мир, признав, что смерть — слишком слабое наказание. Он пропал навечно и бесследно.

— Тебе не давали права выбирать, — презрительно бросил Вседержитель и, подняв посох, приблизился. Толпа за его спиной застыла в ожидании экзекуции.

Сотни глаз впились в меня. Ждут, суки, когда Высший ослабит меня и, насытившись, пригласит остальных к столу. Никто из их не осмелился бы бросить мне вызов в честном бою. Уж больно ссыкотно за свою тушку.

Могучее тело бога нависло надо мной, в занесенной руке сверкал посох.

— Гигас. Ты признал свою вину. Мой вердикт — смерть.

— Давай уже! — не сдерживая смеха, я раскинул руки, — Налетай, кушать подано!

Казалось, посох не коснулся кожи, а пробил всё тело насквозь. Сома, циркулирующая по моему телу, замерла — и безумным огненным водоворотом понеслась к посоху. Копившаяся тысячу лет сила покидала меня.

А следом пришла боль. Оружие коснулось моей головы — и сфирот разума взорвался тысячей сверхновых, выгорая дотла.