Неужели ты откажешь мне в этой малости?

Продолжая несвязанно бормотать, она занялась своей блузкой, и Юре оставалось только с ужасом наблюдать, как падают на пол блузка, бюстгальтер, юбка. Наконец он вышел из оцепенения, быстро наклонился, собрал с пола одежду одноклассницы, протянул ей:

– Не буду, – зло сверкнула глазами она.

– Одевайся, говорю, немедленно, а то соседей позову.

– Не позовешь. А если не отстанешь, я свою одежду в окошко выкину. Как я тогда домой пойду? И как ты все это объяснять будешь? Давай сюда, – и она потянула руки к блузке.

Теперь Юра окончательно растерялся: отдать ей одежду – в окно выкинет, с нее станется, не отдать – так и будет торчать в его комнате голая.

Он совершенно не мог предвидеть ее дальнейшие действия. Поэтому, когда она потянула к себе блузку, предпочел не отпускать – с этой девицей все надо делать наоборот. Алка потянула на себя, он держал крепко, и тогда девушка завизжала во всю силу своих легких.

От испуга и неожиданности у Юры произошел легкий паралич, и теперь он при всем желании не смог бы разжать пальцы. Тонкая ткань затрещала у них в руках. И в этот момент в незапертую дверь квартиры ворвался Дударев с приятелями.

Минут через пять на шум прибежали соседи, к тому времени Юра уже не шевелился: компания успела хорошенько отделать его. Вызвали милицию, Дударев торопливо, взахлеб, объяснял, что в этой квартире произошла повторная попытка изнасилования и что в этот раз Бобров был особенно груб: разорвал на девочке одежду и избил ее. Словно сквозь пелену Юра видел, что на лице Алки действительно есть свежий кровоподтек, а губа разбита. Если бы он смог, то усмехнулся бы: хорошо подготовились. Но усмехаться он не мог по двум причинам: лицо его представляло сплошное месиво, и, несмотря на боль, в этот момент он очень четко представлял себе свою дальнейшую судьбу.

В этот момент Алка, уставшая рыдать, вдруг задергалась в руках утешающего ее Дударева и завалилась на бок.

– Откройте окно, девочке плохо, – крикнул кто-то.

Юра, лежавший возле батареи, слышал, как хрустнула бумага, которой мама заклеивала окна. В комнату ворвался морозный воздух, все столпились возле симулянтки Алки.

«Переигрывает, – мелькнуло в голове у Юры, и тут же эту мысль затмила другая: – Мама.

Что теперь будет с мамой?»

Воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, он осторожно приподнялся, взялся руками за подоконник и, больше ни о чем не думая, перекинул свое тело туда, навстречу вкусному, разрывающему легкие воздуху, белому снегу, свободному полету.

– Он выжил? – произнесла я после паузы.

– Спустя пару дней в местной газете вышла статья Рашида Хихматулина «Трус». Корреспондент добил Юру Боброва. И его не стало. Я хочу, чтобы следующим был Хихматулин.