Спустя пару лет он все-таки попался на мелком грабеже. Может быть, будь рядом Юра, ему опять удалось бы ускользнуть, но этой палочки-выручалочки в городе уже не было.

Алка явилась к нему тихая, покорная, кроткая. Она почти не поднимала глаз на Юру, только тихо прошептала:

– Юрочка, не гони меня, ты же ничего не знаешь. Разреши мне рассказать, как все получилось.

И Юра опять дал слабину, разрешив ей войти. Они стояли у порога перед незапертой дверью, Алка немного потопталась, скинула шубку и всхлипнула:

– Прости, я не хотела, он меня заставил. Ты не знаешь, какой он страшный! Он умеет делать больно, не оставляя следов.

Я боюсь.

Юра еще помнил ее взгляд, которым она одарила его перед тем, как он толкнул ее в снег. Этот взгляд сложно было сыграть. Да и не имело смысла. Он ей не верил.

– Но ведь Циклоп – твой жених? Он сам за-явил об этом журналисту. И даже пообещал никогда не упрекать тебя за то, что ты досталась ему… не совсем девушкой. Поздравляю. Надеюсь, что вы не наплодите много маленьких Циклопчиков, а ограничитесь одним или вообще решите не множить себе подобных.

На этих словах Алка закрыла лицо ладонями и разрыдалась:

– Я беременна! Он бросил меня.

Юрочка, я не знаю, что делать. В консультации сказали, что несовершеннолетние не могут решать этот вопрос без родителей, а родители меня убьют. Что мне делать?

Алка так жалостливо всхлипывала, что ожесточение Юры сменилось жалостью. Как мужчина, он не мог понять всей глубины отчаяния девушки, но на донышке его сердца еще жила любовь к ней, и руки его непроизвольно прижали к груди это сопливое и растрепанное создание. Продолжая обнимать Алку, он провел ее в комнату, посадил на диван, хотел сбегать на кухню за водой, но она не отпускала его, продолжая держаться цепкими пальчиками за рубашку.

Краем сознания Юра отметил, что вся его грудь перемазана в туши, смешанной со слезами, и морковной губнушке Алки. Придется самому стирать рубашку, в таком виде маме отдавать ее нельзя. Потом он почувствовал, как Алка зачем-то расстегивает пуговицы на его рубашке.

«Поняла, что испачкала, и хочет сама постирать», – мелькнула в его голове примитивная мысль, которая, впрочем, тут же исчезла, потому, что ловкие пальчики Алки добрались до резинки его спортивных домашних штанов.

Юра отпрянул, Алка, не ожидавшая столь резкого отпора, отпустила его.

– Ты чего? – спросила она уже почти спокойно.

– Ты, это, иди-ка отсюда, – попросил он, заикаясь, – я не хочу больше с тобой… разговаривать.

– Юрочка, я же сама к тебе пришла, – не сдавалась Алка, – неужели ты не мужчина? Неужели откажешься от меня? Даже если мне и придется выйти замуж за этого мерзавца, я буду знать, что вторым моим мужчиной был ты, такой чистый, благородный, добрый.