Данил звонит на мобильный, говорит, что уже приехал.

Сунув айкос с мобильником в рюкзак, прощаюсь с Лидой. Через пару минут тяну ручку на калитке вниз, выхожу за двор. Белый “Ровер” с включёнными фарами вблизи меня, значит, всё в порядке. Он здесь, приехал по моему первому зову.

На шатающихся ногах иду к машине, с трудом забираюсь в салон и, не говоря ни слова, падаю Данилу на грудь.

Снова слёзы и сопли. В грудной клетке адская боль, будто под рёбра загнали острый клинок.

Он обнимает меня молча, позволяет плакать. Я утыкаюсь носом куда-то в область его шеи и дрожащими губами издаю какие-то нечеловеческие звуки.

______"

"Друзья, расписывать подробно эту сцену не хочу. Очень больно то, что переживает Настя.

Глава 20

Дав показания следователю, я выхожу из полицейского участка. Данил ждёт меня на улице: стоит возле своего “Ровера” облокотившись бёдрами на капот.

Солнце слепит. Надев очки с тёмными стёклами, я иду к нему навстречу. На душе гадко и это мягко сказано. Я впервые за свою жизнь не знаю, что делать дальше. Не то, чтобы раньше я строила планы или хотя бы планировала ближайшее будущее, но всё-таки. Ощущение, что моя жизнь лишена главного смысла, как горький осадок, засело в груди.

– Всё нормально? – спрашивает Данил и я просто киваю, говорить вообще не хочется.

Открыв передо мной дверцу с пассажирской стороны, Данил подаёт руку. Его пальцы такие горячие в сравнении с моими. Я же на льдинку стала похожей, как мне кажется. Вот даже сердце отказывается качать по венам кровь в штатном режиме.

Данил запускает мотор, везёт нас куда-то. Куда – не спрашиваю, мне реально всё равно. Мне теперь всё видится серым и скучным.

– Насть, а студия была застрахована? – он прерывает тишину, но я не хочу говорить, просто качаю головой.

Нет никакой страховки. Всё сгорело до пепла. Техника. Мебель. Заказы клиентов, которые были на выдаче. Да что там заказы? Там все мои фотоаппараты классные сгорели, можно сказать, моя душа покоится теперь вместе с теми зеркалками.

А ещё я деньги должна банкам. Просто немерено бабла, теперь хоть почку продавай, чтоб погасить кредиты.

– Всё хорошо будет, малыш, – пытается успокоить, а у меня улыбка кривая ползёт по губам. – Я знаю: кто это сделал. И накажу. Тебе всё вернут до копеечки. Откроешь новую фотостудию, даже лучше прежней.

Не сдержавшись, смеюсь. Потоцкий косится на меня удивлённо.

Он знает. И я знаю. Это припедорашенная Людка сделала свой последний ход.

Шах и мат.

Я у неё мужа забрала, а она у меня – моё сердце, если не всю душу. Обезоружила полностью. Сука крашенная.

– Какой ты смешной, Потоцкий. Палач из тебя – так себе, – хмыкаю. – Думаешь, Людка тебя боится? Дядя кем у неё работает, забыл? Или ты оброс такими связями, что легко можешь запихнуть за пазуху прокурора?

Он молчит.