Так что, если ты хочешь увидеть ее, я настоятельно рекомендую тебе держать свое мнение и чувства при себе и позволить мне вести разговор.

Я уставился на него, разинув рот. — Я собираюсь увидеться с ней, никаких ""если"". — Мой отец бросил на меня взгляд, который говорил: вряд ли. — Я собираюсь увидеться с ней, папа, — повторил я в ярости.

— Тогда держи голову выше и не дави бульдозером, — ответил он, прежде чем отпустить мою руку и пойти впереди меня.

Уставившись ему в затылок, я поправил костыли и поспешил догнать его. — Я не гребаный бульдозер.

Я завернул за угол, выслеживая силуэт моего отца, когда он проскользнул через еще одну двойную дверь и скрылся из виду.

Трахните мой член и эти кровоточащие костыли.

Он явно нарочно шел впереди меня. Он хотел попасть туда раньше меня, чтобы оценить ситуацию своим хладнокровным, бесчувственным, расчетливым способом, без того чтобы его упрямый сын мог все испортить.

Когда я, наконец, снова увидел его, стоящего на посту медсестер в дальнем конце длинного коридора, я ускорил шаг, используя силу верхней части тела, чтобы держаться на металлических перекладинах, заглядывая по пути в стеклянные окна каждой двери.

Я проходил мимо шестой двери налево, когда мое тело резко остановилось, а сердце екнуло в груди.

Шэннон лежала на кровати с закрытыми глазами, подложив руки под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось остановиться и перевести дыхание.

Миллион и одна эмоция захлестнули меня, когда я увидел синяки на ее лице. Она была черно-синей до такой степени, что ее почти невозможно было узнать. Почти. Я бы узнал это лицо где угодно.

Я почувствовал это сейчас; глубокое чувство вины захлестнуло меня. Печаль на ее лице каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я постучал в ее дверь в тот первый раз — и во второй, и в третий тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и услужливой. Она спрашивала разрешения практически на все. Ей никуда не разрешали ходить. Она однажды сказала мне об этом — сказала, что ее родители защищали ее. Но она все равно пошла со мной.

— Ты можешь спасти меня?

— Тебе нужно, чтобы я спас тебя?

— Ммм-хмм.

— Что здесь произошло? Откуда это?

— Мой отец.

Признаки были на лицо, были месяцами, а я просто сносил их бульдозером. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не уделял достаточно внимания. Я не понимал этого, я не видел намеков, я не мог слышать криков о помощи, но я слышал и видел их сейчас.

А теперь? Она лежала на этой больничной койке, потому что я поцеловал ее. Потому что я поцеловал ее до чертиков и втянул нас в неприятности. Так сказал Джоуи. Их отец сделал это, потому что она дурачилась со мной.

Мои мысли вернулись к Джоуи.