В прекрасно сшитых вечерних платьях, индийских сари, африканских юбках из пальмовых листьев. Отравленные, умершие от сердечной недостаточности, разорванные львами, раздавленные стенами домов, утонувшие, задохнувшиеся, взорванные. Стеклянный от выпитого взгляд Меринова остановился на трех британских солдатах в дымящейся, закопченной форме элитного подразделения SAS: один из них держал в руках собственную голову. Товарищи хлопали его по плечу и озирались – они еще толком не поняли, где, собственно, находятся.

– Впечатляет, согласен, – кивнул банкир Баранов. – Но только вначале.

За год уже надоело на это смотреть. Вас-то с дедушкой похоронят скоро, и полетите себе в Ад белыми лебедями. А вот мне еще неведомо сколько пастись.

– А как ментам в Аду, ты не слышал? – задушевно спросил его Меринов.

– Не знаю, – приложился к бутылке банкир. – Но вряд ли весело. Зато все по-русски говорят, скажу тебе точно. Хотя бы языковых проблем не будет.

– Какой же Ад без русского языка… – вздохнул Меринов. – И много ли там вообще сложностей? Впрочем, что спрашивать… и так ясно – не сахар.

– Немудрено, – поежился Меринов.

– Может, мне лучше тут задержаться?

– Это не от тебя зависит, – сообщил банкир, выплескивая остатки водки в стакан Петровича. – Как регистраторша на стойке известит, так сразу и поедешь. Тебе еще повезло, что в коме недолго пробыл – сразу коньки отбросил. Иногда забавно в отделении коматозников бывает: лежит мужик двадцать лет на койке, потом оба! – и исчез в дымке. Значит, очухался, вернулся назад. Обычно такие счастливцы о пребывании здесь ничего не помнят, воспоминания бледные и смутные, как похмельный сон.

Меринову стало не по себе.

Он глотнул водки, унимая дрожь.

– В общем-то, да, – согласился банкир. – Сколько бы народу сюда ни прибыло, они обязаны всех вместить. Во времена Адама и Евы здесь, небось, и вовсе единственный цинковый столик стоял. Больше всего мусульманам везет, реально завидую: ихних покойников в тот же день обязаны хоронить, до захода солнца. Саддама Хусейна когда сюда привезли, он толком и в себя не пришел – только пошел в туалет шею платком обвязать, а его регистраторша зовет: пройдите на адскую электричку. Правда, когда он узнал, что вовсе не в Рай следует, такой тарарам устроил: я, кричит, святой мученик, подайте мне райские кущи! Семеро санитаров его с трудом в вагон запихнули.

Петрович призывно икнул. Меринов налил ему еще и внезапно обратил внимание на странного человека, сидевшего неподалеку на пластмассовом стуле. Человек выглядел очень уставшим и был очень нестандартно одет. Измятая от сабельных ударов, проржавевшая насквозь кираса, на груди которой виднелись признаки полустершегося животного – кажется, льва.