Одна за другой таяли, угодив в огонь, снежинки Механизма Времени. Барон фон Книгге не торопился – ждал, надгробным обелиском застыв у особняка, задыхающегося в дыму. За спиной Эминента молчали его спутники. Мшистым утесом сгорбился великан Ури; чертиком внутри табакерки-сюрприза замер рыжий Бейтс.

Поодаль, у фонарного столба, скучал генерал Чжоу.

Заветный 451-й градус по шкале Даниэля Фаренгейта давно был достигнут. Пламя с жадностью пожирало имущество покойного инженера – и творения его разума. Рукописи горели. Устав ждать, Бейтс деликатно кашлянул:

– Сэр! Мы должны досмотреть водевильчик до конца? Goddamit! Признаться, французишки не балуют разнообразием. Или мы чего-то ждем?

Ури тяжело вздохнул.

– Кого-то, – не оборачиваясь, бросил Эминент. – Чтобы после огня не прибегать к извести. И, прошу вас, больше почтения, дядюшка Бенджамен! Мы хороним целый мир.

– Как скажете, сэр. Д-дверь, целый мир, подумать только!

Мошенник принял строевую стойку, словно по команде «На флаг!». Это вышло у него так неуклюже, что даже Ури с неодобрением засопел. Черная, пронизанная сполохами пожаров ночь надвигалась на обреченный город, оставляя его наедине с Хозяйкой-Смертью. Эминент ждал – безмолвно, терпеливо.

Но вот раздался топот копыт и стук колес.

Карета остановилась на соседней улице. Прозвучали легкие, торопливые шаги. Женщина, чье лицо закрывала вуаль, прошла мимо пожарища, быстро огляделась, повернула к зрителям. Мистер Бейтс заворчал, желая что-то сказать, но Эминент взмахнул тростью, прерывая недозволенную речь.

Тишина, треск огня; шаги.

Та, что приехала на праздник Смерти, безмолвно встала на колени. Опустила голову, сложила руки на груди:

Эминент обождал с ответом. Выдержав паузу, он взял женщину за плечи, помог встать, откинул вуаль и поцеловал в лоб.

– Спасибо, Бригида. Ты – смелая девочка.

Баронесса Вальдек-Эрмоли кивнула и отступила к Ури, будто ища у него защиты. Великан засопел, приобнял доверившуюся ему бедняжку могучей рукой. Он озирался, желая увидеть врага, угрожающего беззащитной даме.

– Пусть кто хочет, радуется, кто хочет – скорбит. Мы сделали, что должно. Потомки нас не вспомнят. Однако мы и не ищем славы!

Резко повернувшись, Эминент шагнул в темноту. Свита последовала за вождем. Китаец по-прежнему шел последним, слегка отстав. Широкая улица была пуста. Черно-серые факельщики завершили работу, парижане забились в дома, спрятались за плотно закрытыми ставнями; погребальные дроги уехали на кладбище. Лишь Луна, свободная в эфирной дали от страстей и тревог, глядела с мрачных небес на город.

Ее холодный свет делал скрытое – явным.

Барон фон Книгге шел походкой призраков, едва касаясь мостовой.