Фраки, панталоны, обувь; шляпы, пальто… Весело занялась груда носовых платков. Полыхнули сорочки. Две сюртучные пары чернели, рассыпаясь прахом. Мундиры гореть не хотели. Военная форма боролась до последнего, но силы были неравны. Лишь гвардейцы-сапоги держались, споря с пламенем.

– Красота! – хохотнул Бейтс и умолк, с опаской косясь на патрона.

Эминент прижался к решетке лбом, глядя на пожарище. Выходку Бейтса он не заметил, поглощен зрелищем. Глаза фон Книгге слезились от дыма, во рту копилась горькая слюна. Клок пепла мотыльком сел на лацкан сюртука, безнадежно испачкав ткань. Взгляд барона был устремлен туда, где скромным костерком горели бумаги Карно.

Записи. Тетради. Блокноты.

– Милейший! – жестом он подозвал одного из факельщиков. – Подайте мне вон ту записную книжку.

– Извините, сударь. Мне велено сжечь все дотла.

– Я верну ее вам через минуту.

– Заразы не боитесь?

– Нет. Вот вам пять франков за услугу.

– Ну и правильно, – согласился факельщик. От веселого детины разило перегаром, забивая даже вонь паленого. – Все помрем, рано или поздно. Держите, сударь…

Взяв записную книжку, Эминент раскрыл ее наугад.

«Если когда-нибудь улучшения тепловой машины пойдут настолько далеко, что сделают дешевой ее установку и использование, то она соединит в себе все желательные качества и будет играть в промышленности такую роль, всю величину которой трудно предвидеть…»

– Что там? – спросил факельщик, не спеша вернуться к работе.

– Глупости. Разные глупости.

– Ага, я так и думал.

С брезгливостью человека, вынужденного прикоснуться к слизняку, Эминент отбросил книжку за решетку, под ноги факельщику. Тот не спешил вернуть костру его добычу, радуясь возможности отвлечься от противной работы.

– А вот еще, – детина выдрал лист из альбома, обшитого кожей, и сунул его приятному, интересующемуся наукой, а главное, не боящемуся холеры господину. – Не желаете взглянуть? Еще пять франков, и хоть все перечитайте…

Бросив факельщику монету, Эминент взял лист. Две трети пространства занимали какие-то чертежи. В нижнем углу чернели краткие заметки. Беглый, неразборчивый почерк:

– Намудрили! – детина стал читать из альбома вслух. – «Затраты на сжат. – чрезмерны! Уменьш. давл. в цил.? Увелич. температуру? „Газовое масло“ вместо угля? – надо думать…» Чушь, право слово! Что тут думать?

– Хуже, – возразил Эминент. – Если бы просто чушь…

– Вы что-нибудь поняли, сударь?

– Нет. Я ничего не понял. Сожгите это, прошу вас. Еще заразится кто-нибудь…

– Вы же сказали, что не боитесь заразы!

– Я – не боюсь. Но таких, как я, мало.

Сообразив, что больше не получит ни гроша, факельщик вернулся к работе.

Гудело пламя. Трескалось и распадалось гибнущее дерево. Бумага становилась пеплом.