А еще к ним приходили свободные от служебных обязательств друзья, так что это добавляло нам посетителей.

Но я скромно надеялась на то, что и мы тоже не лыком шиты. Обеденный зал всегда был полон, и в нем сидели не только королевские Клинки. Почти каждый вечер у нас случался стихийный праздник, заканчивавшийся лишь под утро, когда в таверну на завтрак приходили клерки и мастеровые с соседних улиц.

Заработала и практика Ставроса – конечно же, он получил лицензию и теперь не мог пожаловаться на отсутствие клиентов. Были среди них и трепетные дамы, поэтому днем у нас все чаще случались «чайные» паузы, во время которых я подавала на стол десерты и кофе с горячим шоколадом.

Кстати, вопрос с кофе и какао-бобами тоже разрешился. Вернее, его решил Эдвард, стоило мне пожаловаться на то, что некий господин Арман Эдолье усомнился в моей лояльности и в выданной Эдвардом бумаге, а потом выгнал меня из Ратуши чуть ли не с собаками.

Так вот, через день после этого Эдолье лично принес мне лицензию на торговлю кофе, заявив, что оплатил ее на два года вперед из своих денег и что это подарок на нашу свадьбу с господином Блейзом.

И еще он смиренно надеется, что я сменю гнев на милость – в нашу первую встречу демоны его попутали, никак не иначе!..

И я сменила. Лицензию взяла, поблагодарив за столь щедрый подарок – сам виноват, не стоило злоупотреблять служебным положением, – после чего попросила Эдварда не зверствовать. Но Эдолье приглашать на нашу свадьбу все же не стала. Решила, что обойдется!..

Зато теперь в таверне у меня вдоволь было и кофе, и какао – я заказала несколько мешков у Рамиля Брамани.

Десерты тоже у нас были, причем самые разнообразные.

В их создании я положилась не только на свои кулинарные навыки и мастерство Олафа, но и на умения сосватанного мне Амиром Брамани повара. Тот привык к изыскам высокой кухни Виллерена, и из-под его рук выходили роскошнейшие торты, воздушные пирожные и сдобные булочки.

В принципе, новый повар оказался хорош во всем. К тому же с собой он привел еще и подмастерье – своего племянника, тоже отличившегося тем, что в конфликте между Клинками и Лилиями выбрал не ту сторону.

Но я с радостью приняла обоих на работу, и теперь они готовили для «моей стороны» – для наших гостей, которых с каждым днем становилось все больше и больше.

Впрочем, Олафа я тоже не обидела. Подняла ему зарплату и назначила су-шефом.

Правда, наш увалень не знал, что это такое, но очень собой гордился. На его работе это не сказалось, зато после нее… Олаф стал вальяжным, заказал себе новую одежду, выдав приличную сумму жене, и теперь расхаживал по таверне петухом, иногда покрикивая на Эмилию, если та пыталась ему перечить.