Карьер знаешь де?

— Де гранiт добували? За рiчкой?

— Вiн. Горiлку давай.

— Зараз. [18]

Максим достал из внутреннего кармана бутылку, которую приобрёл в корчме, из бокового — стакан. Снял ножом сургуч, налил полстакана:

— Тримай. [19]

— Ну, будьмо! — трезвым голосом сказал Андрей и одним махом отправил содержимое стакана в рот. Втянул носом воздух. Покачнулся. Повалился на лавку и захрапел.

Максим подумал, забросил его ноги на лавочку, оставил рядом на земле початую бутылку и стакан и ушёл. Проспится — ничего не вспомнит. А уж когда обнаружит спасительную опохмелку — тем более. Если, конечно, до этого его самого не обнаружит патруль.

И снова штабная землянка отряда, и снова накурено так, что хоть топор вешай. Максим подумал, что начинает привыкать к табачному дыму.

Впрочем, не только к нему. К самому времени начинает привыкать. Грубому, опасному, военному. Кровавому. Совсем не похожему на его светлое будущее. Но какому-то… настоящему, что ли. Люди здесь точно знали, чего хотели. Жили ярко, умирали быстро, любили и ненавидели на полную катушку. Преувеличение, конечно. Большинство просто хотело выжить, приспособиться. Но с большинством он дела не имел. Он имел дело со своими, советскими людьми, и с врагами, которых следовало убивать. Для того чтобы они не убили тебя и тех, кто тебе дорог. Абсолютно ясное и понятное дело. Не без нюансов, но это уж как водится.

— Тысяча евреев, — повторил Нечипоренко. — Это много.

— Да, — согласился Максим.

— Сведения точные?

— Абсолютно. Я проверил.

— Как?

— Деньги, — Максим потёр пальцами в характерном жесте. — Деньги в нашем мире творят чудеса.

— Вот хотелось бы мне знать, товарищ Свят, откуда у простого младшего лейтенанта Красной Армии, находящемуся в немецком тылу, деньги? — осведомился Сердюк. — Да ещё столько, что ими можно подкупить, кого хочешь?

Тон у комиссара был шутливый, но Максим понимал, что тому и впрямь очень хочется знать. Оно и понятно. Сколько уж времени прошло, а партизанам о нём практически ничего не известно.

— Командование снабдило, — ответил Максим. — Такой ответ тебя устроит, Остап Богданович?

— Пока — да, — ответил комиссар. — Но только пока.

— Не спешите, детки, дайте только срок, — ответил Максим. — Будет вам и белка, будет и свисток [20]. Продолжаем. Евреев поведут на правый берег, к карьеру. Пешком поведут. Те, конечно, догадаются, куда и зачем их ведут, но пойдут покорно.

— Как всегда, — сказал Нечипоренко.

— Как всегда, — подтвердил Максим.

— Мельниковцы будут расстреливать?

— Они. Немцы уходят из Коростеня. Нафронт. Девятого числа, накануне. Остаётся вспомогательная рота охраны, но она точно в расстреле участвовать не будет.

— Значит, засада? — спросил Нечипоренко. — Прямо там, на карьере?

— Две засады, — сказал Максим.