Повторно произведенным обыском под крыльцом флигеля Попова было обнаружено орудие убийства — остро отточенный нож, хранивший следы засохшей крови на клинке и кожаной рукоятке. Когда нож предъявили для опознания, слесарь, едва кинув на него взгляд, утвердительно замотал головой:

— Ножик Луки, провалиться на этом месте. Я по металлу разбираюсь, не ошибусь!

Дарья и Лука нож не признали. И вообще они категорически отрицали свою вину. Допросы вел Козеровский. Он убеждал дворника:

— Не валяй дурака! За двойное убийство тебя, как пить дать, упекут на рудники.

И Дарью твою. А если признаешься, Дарью отпустим, да и суд учтет твое раскаяние…

— Все равно упечем! Признайся, облегчи свою совесть, пожалей Дарью и детей!

В конце второй недели тюремного сидения посыпались вдруг признания. Лука подписал протокол, в котором заявлял: «Да, Попова убил я, нож бросил под крыльцо. Взял свою солонку, но больше ничего не брал».

Довольный Козеровский продолжал убеждать:

— Глупая твоя голова, Лука! Кто же тебе поверит: убил, а деньги не взял! Деньги ведь украдены. Признайся: украл, но потерял!

— Не могим в том признаться.

А Дарью выпустили?

— Скажи, что деньги взял, тогда отпустим.

— Да вы в прошлый раз говорили: «Признайся в убивстве, жену отпустим», а сами не отпускаете.

— Теперь, коли пропажу денег возьмешь на себя, точно отпустим.

Лука отрицательно мотал головой:

Дарья, на каждом допросе закатывавшая истерики, вдруг ошарашила:

— Солонку мне отдал сам Попов — на Новый Год.

Дарья нервно взвизгнула:

— За те самые! Сами небось знаете, за какие заслуги ваш брат жалует нас, женщин… Не подумавши взяла, а потом не знала, что делать! Прятала подарочек от Луки! Не возвращать же!

— А если бы Лука принес деньги Попову?

— Откуда он взял бы три рубля? У него и гривенника никогда не бывает.

Чтобы жалованье не пропил, я уже третий месяц им заработанное у Шелягина из рук получаю. Отпустите меня к детям!

— Ты что же, любовницей убитого была? — криво усмехнулся Козеровский, понимая, что такое неожиданное признание сводит на нет все обвинительные построения следствия. — Неужели не срамно?

— Коли было бы не срамно, давно призналась бы.

Думала, что так отпустите, да вы говорите, что мой дурак в чем-то «признался». А он ни в чем не виновный! И на суде заявлю. Суд оправдает.

— Не оправдает! Лука признался, а у тебя свидетелей нет, что убитый тебе солонку отдал. Ведь нету? Так что, как не раскаявшуюся, суд упечет тебя крепко. Вдвоем убивали? Или один Лука ходил?

Дарья начала истерично рыдать. Конвой увел ее.

Тем временем Ребров допросил полковника Веловзорова. Тот подтвердил, что свои вещи из заклада не выкупал.