Семья была небольшая — пять ртов. Жена Авдотья — крепкая работящая баба, хозяйственная и вещелюбивая; двое маленьких детишек-погодков — мальчик и девочка; тесть Ивана — бодрый старик Силантий, но у него стало слабнуть зрение, и он совсем отошел от дел, а прежде покупал купеческий патент 3-й гильдии.

Дом, собственно, был стариковский. Ивана взяли из бедной семьи, но не жалели об этом. Он оказался трудолюбивым, в дом норовил притащить побольше.

Самовар уже гудел, стоя на полу возле печки. Старик при виде зятя достал из погребца бутылку водки, поставил на стол. Авдотья бросилась накрывать на стол, с притворной сердитостью заворчала:

— Где тебя, Иван, носит? Весь заиндевел аж! Шапку в сенях отряхни, вся в снегу.

Ой, чего ты приволок, мех, что ли?

Детишки соскочили с полатей, прижались к шершавым рукам отца.

Васильев разложил на лавке шубу, шапку надел на голову.

— Ну, Ванька, ты прямо боярин какой! — усмехнулся старик. — А шуба истинно царская! Где обзавелся?

Авдотья вся расцвела, гладила мех, любовалась его игрой.

Иван рассказал, как было дело. Старик задумчиво чмокал губами, не решаясь одобрить или осудить действия зятя.

Вдруг Авдотья вскрикнула:

— Вань, погляди, рыжие пятна какие-то!

Старик снял яркую лампу с верхним щитком, висевшую над столом, приблизил ее к шубе и задумчиво покачал головой:

— Однако кровь. Замывали, а она опять проступила. Иван побледнел:

— Как же это? Думал я: краденые, и ладно, а тут..

Все замолкли, девочка вдруг разревелась, мальчишка не отходил от отца, крепко держа его за палец.

Иван решительно тряхнул головой:

— Попал я на пятьдесят рублей! Делать нечего, надо в полицию бежать, заявить: так и так, дескать.

Авдотья повисла у него на плечах:

— Куда попрешься, на дворе скоро ночь! Завтра утром выедешь, заодно и заявишь.

Она вывернула шубу подкладкой кверху, положила вовнутрь шапку, крест-накрест связала веревкой, вздохнула:

— А жаль, ведь такая, коли справить, рублев триста обойдется.

— Если не больше. — Старик притушил цигарку. Перекрестились на иконы, висевшие в красном углу, и сели за стол.

Утром Васильев проснулся, как обычно, рано. На дворе было еще темно. Авдотья только что подоила коров, внесла ведра, от которых шел сильный свежий запах парного молока.

Налила большую кружку — до краев, протянула мужу:

— Пей, Ванюшка! — и через минуту добавила: — Я всю ночь думала: а может, не след тебе идти в полицию, а?

— Ишь какая умная — «не след» — передразнил Васильев. — А дознаются?

— Вить по судам затаскают: что да как! Может, сбыть их с рук — продать, хоть свое выручить? Я, Вань, замыла это… пятна. Не видать, …Васильев отправился к Устикскому мосту — там был шумный толкучий рынок. Тут продавали разную рухлядь — от ношеных салопов до стоптанных сапог.