Чертыхнулся Викторов, в ярость пришел, схватил топорик, хрястнул по шее Настю.

Голова так и отскочила.

Наклонился Викторов со свечой и обомлел: то ли чудится ему, то ли наяву, только голова рот беззвучно открывает, словно сказать чего своему любовнику-убийце хочет.

Вскочил на ноги, подбежал опять к буфету, взял окровавленной рукой бутылку и допил водку до дна. Облегчение вроде пришло.

Стал топориком несчастной отрубать руки, где взмахнет, где перережет — в зависимости от обстоятельств: мясо идет или в кость уперлось.

А в голове прежняя мысль: «Потише, потише!»

Позже, разоткровенничавшись, он так вспоминал об этих минутах: «Так и казалось, что сзади подходят и за плечи берут… Даже руки чувствовал… Дух замрет… Стою на коленках, чувствую, за плечи держат, а глаза поднять боюсь — зеркало насупротив было, — взглянуть… Отдыхаешься, в зеркало взглянешь — никого сзади… И дальше продолжаешь».

Разрубил за час или два тело, устал до смерти. Руки не подымаются. Сам как лежал в постели голый, так и остался. Теперь собственное тело было перемазано в крови — от головы до пят.

Но план у Викторова был готов.

Так случилось, что он должен был родственнице отправить в Киев зимние вещи. Вещи он давно заложил, но оставалась корзина большого размера да камфора, чтоб вещи пересыпать.

Теперь это все пригодилось.

Корзину он застелил клеенкой. На дно, споров метки, набросал белье Насти — чтоб кровь не просочилась. Сложил куски тела. Плашку для глажения тоже засунул в корзинку, благо та была уемистая. Густо камфорой пересыпал — «для мяса сохранности, чтоб дух в нос не разил».

Все завернул и в угол поставил.

Теперь занялся собой и комнатой. Все перемыл, все протер: следов, кажись, не осталось.

Но тут явилось для убийцы новое затруднение…

Вновь охватил убийцу страх. Хотя он уже, казалось, все продумал, но робость парализовала его.

«Не могу корзину из дому вынести — хучь режь меня. Вот и пил для храбрости. Выпью, захмелею и ем. Ел с аппетитом, потому много пил. А протрезвею — страшно… И выйти из дому боюсь. Сейчас вот, думаю, как уйду, так без меня придут и откроют… И дома сидеть жутко — рядом мертвое изрубленное тело! Не шутки. Сижу, а мне кажется, что в соседней комнате, где корзина стоит, кто-то явственно вздыхает.

Подойду к двери, послушаю. Потому как страшно войти в комнату, чтоб не привиделось что. Слушаю: нет, вроде бы тихо. Опять сяду пить водку — громко кто-то вздыхает. Страх такой брал!»

Выпил Викторов полведра водки. Но куража так и не было.

А положение уже аховое: лето жаркое, труп запах распускать начал. Какая-то дерзкая сила не позволяет Викторову от первоначального плана отказаться, скажем, в землю Настю закопать.

Но делать нечего, на четвертые сутки нанял ломового извозчика.