Это т-три.

Я немного подумал и догадался сам:

– Если бы он не собирался возвращаться, то не бросил бы шкатулку, да? А если бы у него имелись помощники, он оставил бы их сторожить сокровища. Что мы будем делать?

– Сначала – чинить входную д-дверь.

Мы бросились в прихожую. От удара фандоринской ноги одна из петель была выворочена, что называется, с мясом, но это бы ещё полбеды. Хуже было то, что перед домом собралась целая толпа зевак, с жадным интересом пялившихся на окна и зияющий дверной проем.

– Проклятье! – простонал Эраст Петрович. – Мы с вами подняли такой грохот, что сбежалась вся улица, а минут через десять соберётся весь к-квартал! Скоро явится настоящая п-полиция и всё нам испортит.

Нет, Линда мы здесь не дождёмся. Нужно, по крайней мере п-проверить, не осталось ли каких-нибудь зацепок или улик.

Он вернулся в комнаты и стал подбирать с пола брошеную, одежду, причём особенное внимание у него вызвал узкий, покрытый пылью штиблет – второго поблизости не оказалось.

Я же тем временем вышел в тесный коридорчик и от нечего делать заглянул в маленькую, неряшливую кухонь-кy с изразцовой печью в углу.

Ничего примечательного, за исключением изрядного количества тараканов, я в кухне не обнаружил и уже хотел идти дальше, как вдруг в глаза мне бросилась вделанная в пол дверца. Надо полагать, погреб, подумал я, и меня будто подтолкнула некая мистическая сила. Желая просто убить время, пока Фандорин производит свой обыск, я наклонился и откинул крышку.

Из тёмной дыры дохнуло особенным грибным запахом, сыростью, землёй – в общем именно тем, чем и должно пахнуть из погреба, где хранят свёклу, морковь, картофель.

Я хотел захлопнуть дверцу, но тут раздался звук, от которого я в первый миг похолодел, а потом затрясся.

То был слабый, но явственный стон! – Господин Фандорин! – заорал я во всё горло. – Сюда!!!

А сам схватил с кухонного стола керосиновую лампу, трясущимися руками зажёг спичку и полез вниз, в темноту и холод.

Достаточно было спуститься по лесенке всего на несколько шагов, и я увидел её.

Мадемуазель Деклик, сжавшись в комок, лежала у стены, между каких-то серых мешков. Она была в одной сорочке – мне бросилась в глаза тонкая щиколотка с кровоподтёком вокруг косточки, и я поспешно отвёл глаза.

Но сейчас было не до приличий.

Я поставил лампу на бочку (судя по кислому запаху, с квашеной капустой) и бросился к лежащей.

Голова её была откинута назад, глаза закрыты. Я увидел, что одна рука Эмилии прикована наручником к вбитому в стену железному кольцу. Лицо бедной мадемуазель было сплошь в ссадинах и пятнах засохшей крови. С круглого белого плеча съехала рубашка, и я увидел над ключицей огромный синяк.

– Зюкин, вы внизу? – донёсся сверху голос Фандорина.