На козлах важно восседал кучер Сычов, частенько поминаемый московскими газетами в связи с ежедневными разъездами неутомимого полицейского начальника в поисках нетрезвых дворников и нерадивых городовых.

Эраст Петрович подхватил шашку и, молодцевато звеня шпорами, бегом бросился к экипажу.

– Срочное донесение! – крикнул он кучеру, с разбега впрыгивая в пролётку. – Давай, Сычов, не спи! Приказ господина обер-полицмейстера! – Обернулся ко мне и откозырял. – Ваше превосходительство, умоляю, скорей!

Кучер оглянулся на деловитого офицера, посмотрел на меня. Хоть на мне и была простая куртка, снятая с немецкого разбойника, Сычов, кажется, не особенно удивился.

– Пучьте г-глаза, – шепнул Фандорин, усаживаясь напротив. – Вы – большая фигура. Черт-те кого в этой коляске не повезут.

Я приосанился и, как подобает истинно значительной особе, стал смотреть немножко в сторону и вверх, а лоб собрал государственными морщинами. Уж, слава Богу, повидал на своём веку министров и генералов.

– Гони, Сычов, гони! – гаркнул Эраст Петрович, ткнув чинного возницу в ватную спину.

Кучер суетливо тряхнул вожжами, чудо-кони дружно запустили рысью, и коляска закачалась на мягких рессорах.

Время от времени Сычов басисто взрыкивал:

Замелькали побелённые стволы придорожных тополей. Унылая вереница повозок, укрытых рогожами, все быстрее уплывала назад. Прохожие поворачивались и смотрели (во всяком случае, так мне казалось) со страхом и надеждой. Полицейские брали под козырёк.

У Александровского вокзала Фандорин велел кучеру остановиться. Мы вылезли, Эраст Петрович бросил на кожаное сиденье свою визитную карточку и махнул, чтобы Сычов ехал обратно.

Пересели на лихача, помчали в сторону Мясницкой.

– Что там на Ходынке-то, ваше благородие? – обернулся извозчик. – Бают, жиды в казённое вино дурман-травы подсыпали, и через это народ в изумление вошёл, до ста тыщ православных передавили. Правда ай нет?

– Врут, – коротко ответил Эраст Петрович. – Погоняй, погоняй!

Мы влетели в знакомый переулок с грохотом и лязгом. Соскочив наземь, Фандорин властно махнул дворнику.

– Кто проживает вон в том нумере? – и показал на дом Почтальона.

– Чиновник с пошты господин Терещенко Иван Захарович! – отрапортовал дворник, взяв метлой на караул.

– Из отставных? – строго спросил Эраст Петрович.

– Так точно, ваше благородие! Ефрейтор его императорского высочества принца Генриха Прусского шестого драгунского полка Федор Свищ!

– Вот что, Свищ. Мы вот с этим господином приехали произвести арестование этого самого Терещенки. На тебе свисток. Обойдёшь дом со двора и гляди на окна в оба. Если полезет – свисти что есть мочи.