— Та часть, где я прошу своего жениха проявить обычную вежливость и сообщить мне, когда к нам приходят гости? Или та часть, где мы так отдалились друг от друга за одну неделю, что я не удивлюсь, если ты меня исключишь? Я хотела бы знать, потому что, черт возьми, это не я веду себя неразумно!

Нож Греты завис над разделочной доской, а она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Это был первый раз, когда я повысила голос в ее присутствии с тех пор, как переехала, и только четвертый раз, когда я повысила голос вообще. Первый раз — когда моя сестра одолжила и потеряла одну из моих любимых книг с автографом в старших классах.

Второй — когда родители заставили меня порвать с Хитом, а третий — в ту ночь, когда Данте нашел Хита в квартире.

Кожа Данте натянулась на скулах.

Напряжение было настолько удушающим, что обрело собственную жизнь, заползая в мои легкие и погружаясь в кожу. Кондиционер в комнате пылал так, словно мы находились посреди пустыни в полдень.

— Я только что вспомнила, что скоро ожидается доставка продуктов, — сказала Грета. — Дай-ка я проверю, где они.

Она бросила нож и помчалась быстрее олимпийца, борющегося за золото.

Обычно мне было бы неловко устраивать сцену, но я была слишком на взводе, чтобы беспокоиться.

— Это ужин, — прорычал Данте. — Кристиан не говорил мне, что будет в городе, до вчерашнего дня. Ты раздуваешь из мухи слона.

— Тогда ты мог бы сказать мне, что он приедет вчера! — мой голос снова повысился, прежде чем я смогла втянуть больше кислорода через нос. — Дело не в ужине, Данте. Дело в твоем отказе общаться как нормальный человек. Я думала, мы это уже прошли, — эмоции забили мое горло. — Мы обещали, что не будем так поступать.

Вести себя как чужие. Отключаться, когда будет трудно. Мы должны были быть партнерами.

Данте провел рукой по лицу. Когда она отпала, я увидела конфликт в его глазах — раскаяние и вина в войне с разочарованием и чем-то еще, от чего у меня перехватило дыхание в легких.

— Есть вещи, которые лучше не знать, mia cara, — ласковое слово, которое я сначала презирала, а потом полюбила, едва коснулось моей кожи, прежде чем раствориться. Мягкий и одновременно грубый, как плеск волн во время бушующего шторма.

Тоскливые нотки задержались еще на один такт, прежде чем его лицо снова закрылось.

— Увидимся за ужином.

Он вышел, оставив меня с ямой в животе и непоколебимым чувством, что наши отношения каким-то образом были в корне изменены.

Данте и я почти не обменялись ни словом во время ужина. Однако я затолкала его рыбу в овощи, когда он не смотрел, и наслаждалась его выражением абсолютного ужаса, когда он увидел, что его еда соприкасается.

Кроме этого, мелкого акта возмездия за его поведение, я сосредоточила свое внимание на Кристиане и его девушке Стелле.