– Я надеялась, вашего имени будет достаточно…

Ящер не сводит с меня глаз.

– Почему ты пришла ко мне? Да ещё сюда? – цепкие взгляд впивается в моё лицо.

Ладошки в сжатых кулаках от страха опять влажные.

– Вы влиятельный, – подбираю я слова, опасаясь опять ляпнуть что-нибудь не то, – сильный… Я не знаю, кто ещё мог бы мне помочь… И я услышала, что сегодня вы будете здесь.

Гордеев поднимает четкую бровь.

– Разве мамы не объясняют своим дочерям, что хорошим девочкам нужно держаться подальше от плохих мальчиков? А я очень плохой мальчик.

– У меня нет выхода.

– Ты садись, синичка, садись, – он указывает мне на кресло рядом с собой. – В ногах правды нет. Тебя и так трясёт.

Заметил, значит.

Несмело подхожу и, приблизившись к нему, я как будто попадаю в параллельную вселенную. Никогда не верила в такую штуку, как аура, но у меня нет иного объяснения этому эффекту. Эффекту Гордеева.

Даже на расстоянии Ящер производит впечатление, а уже вблизи он просто… оглушает, что ли. Он даже пахнет дорого. Дорого и опасно. Чем-то холодным, чем-то немного пряным, с нотками алкоголя и табака.

А ещё вблизи видно, что Ящер красивый. Когда на него смотришь, то внешность последнее, о чём ты думаешь, а вот на расстоянии вытянутой руки… Холодная и порочная красота, укрытая слоями железобетонной уверенности в себе и превосходства. Ничего мягкого в нём, кроме пушистых ресниц, нет. Даже красиво очерченный рот с полной нижней губой кажется твёрдым. А глаза вообще, как прицел снайперской винтовки.

Сглотнув, робко сажусь на предложенное место. Кожаная обивка сыто скрипит под моим весом, и я проваливаюсь в мягкие недра.

Диванная девица смотрит на меня почти с ненавистью, но рта не раскрывает.

Оно и понятно.

Я бы тоже не рискнула заговорить, если бы Ящер мне слово не давал.

Как только эта девица может так смело его трогать?"

"Я, конечно, старательно отвожу глаза, но не могу не заметить наманикюренные пальчики возле его ширинки. Кончики моих ушей горят, и лицо, наверно, красное.

Заметив мое смущение, Гордеев тяжело вздыхает:

– Ебаный детский сад, – он убирает её руку. – Давай, Катюша, чеши. Мне надо поговорить.

И шлепком по месту, которое наглаживал, стряхивает её с диванчика.

– Я – Таня, – дует губы она, и я вдруг её узнаю.

Это наша местная светская львица, дочка генерального прокурора.

– Катюша-Танюша, какая хрен разница? Давай, Пиздюш, я потом тебя позову. Иди пока развлекись.

Полоснув по мне яростным взглядом, Таня, виляя задницей, цокает из комнаты как молодая кобылица.

– Чего смотришь? – выходя, шипит она на охранника, который залип на то, как колышутся ничем не скованные под платьем пышные титьки. Грудью это язык не поворачивается назвать.

Великий бдящий чуть шею ей вслед не сворачивает, провожая взглядом круглую задницу.