Засунув большие пальцы за ременный пояс, Алатристе очень серьезно оглядывал одного за другим. Голос его был так же холоден, как и взгляд:

– Я имею в виду тех, кто на самом деле был на войне.

После этих слов многие замялись, затоптались, искоса переглядываясь. Двое опустили руки сразу, несколько человек – выждав, когда капитан отведет от них глаза. Помимо Копонса, былую принадлежность к испанской армии подтвердили Хуан Каюк, Сангонера, Энрикес Левша, Андресито Пятьдесят Горячих. Алатристе указал поочередно на Славянина, Сарамаго Португальца, Хинесильо Красавчика и морячка Суареса:

– Вот эти девятеро зайдут с носа. Но не раньше, чем первая партия завяжет бой на шканцах. Надо будет внезапно ударить в спину. Замысел в том, чтобы по якорной цепи незаметно и без шума взобраться на палубу. Встречаемся на корме.

– Кто старший? – спросил Пенчо Шум-и-гам.

– Себастьян Копонс возьмет под начало тех, кто пойдет с носа. А со мной на корму пойдут Типун, Кампусано, Гусман Рамирес, Маскаруа, Кавалер и Галеон.

Слегка сбитый с толку, я глядел на тех и на других. Различие бросалось в глаза. Потом я сообразил, что Алатристе отдал лучших Себастьяну, оставив при себе самых недисциплинированных и ненадежных, если не считать мулата и Бартоло, который, хоть храбр был больше на словах, в присутствии капитана постарался бы не подкачать. Все это означало, что людям Копонса отводилась решающая роль, тогда как «партии кормы» предназначалось взять на себя основную тяжесть схватки: случись что не так, запоздай или промедли Копонс, потери там будут самыми большими. Так что отправлялись они, по совести говоря, на убой.

– Потом, – продолжал капитан, – перерубим якорный канат, и парусник приливом отнесет к берегу, на отмель возле песчаной косы напротив мыса Сан-Хасинто. Для этого получите два топора… Мы все останемся на борту, пока корабль не сядет на мель… Тогда сойдем на берег, и на этом наше дело будет окончено. Дальнейшим займутся другие – они предупреждены и будут нас ждать.

Все снова начали переглядываться. Тишину нарушал только доносившийся из сосняка однотонный треск цикад да звон роящихся над нами мошек.

– Сильное сопротивление ожидается? – осведомился Хуан Каюк, в раздумье покусывая кончик бакенбарда.

– Не знаю. Да уж стол нам не накроют.

– И сколько же их, еретиков этих?

– Это не еретики, а фламандцы-католики, что, впрочем, дела не меняет. Человек двадцать-тридцать, хоть некоторые сразу же попрыгают за борт… И вот еще что: пока жив хоть один человек из команды – ни слова по-испански! – Алатристе взглянул на Сарамаго Португальца, который внимательно слушал его со своим обычным благопристойно-серьезным выражением на породистом худом лице; из кармана колета, как всегда, выглядывала книга.