Пока мы идем, между нами повисает долгая пауза, а затем Бек хмыкает.

— Я бы хотел, чтобы ты, по крайней мере, признала, что услышала меня.

Я кидаю на него быстрый взгляд.

Через мгновение после того, как я это делаю, я сожалею об этом. Я импульсивна, несмотря на свой страх, и я беспокоюсь, что из-за этого мне снова будет больно. Ты когда-нибудь научишься, Элли? Боже. Я держу плечи напряженными, мысленно съеживаясь, ожидая, что он ударит меня.

Но я слышу только мягкий смех.

— Я приму этот ответ, Эл-ли. Спасибо.

И я улыбаюсь про себя под облаком грязных волос.

После этого у Бека, кажется, закончились слова.

Мы добираемся до мест гнездования грязноклювых, похожих на пчелиные соты утесов, которые от стены до стены усеяны навозными гнездами, как ласточки на Земле. Я ожидаю, что он уйдет теперь, когда сказал все, что хотел, но он отстегивает свое оружие от пояса и кладет копье и добычу на землю, а затем продолжает помогать мне наполнять мою корзину пустыми гнездами. Их достаточно легко собрать, но в некотором роде приятно побыть в тихой компании, даже если мой кхай все время гудит и поет у меня в груди.

Когда моя корзина наполняется, я пытаюсь поднять ее, но Бек издает горлом угрюмый звук, который заставляет меня в страхе отпрянуть назад.

Он вздыхает и берет корзину подмышку с такой легкостью, словно она полна перьев.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда, — рычит он.

Еще несколько слов. Просто еще несколько слов.

Мы молча возвращаемся в деревню, и он ставит корзину перед моей хижиной, а затем замирает на долгое-долгое время. Я смотрю на носки своих меховых ботинок, гадая, наблюдает ли он за мной, и если да, то о чем он думает. Но в конце концов он поворачивается и уходит.

Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть ему вслед, но он не оборачивается. Я хватаю корзину и решаю отнести ее в длинный дом.

Пока я это делаю, я замечаю маленького Эревэра, стоящего в дверях длинного дома и наблюдающего. Он улыбается мне так, словно у него есть секрет.

Может быть, так оно и есть. В конце концов, я не думаю, что проделала большую работу, избегая Бека.

Я смотрю, как моя пара возвращается в деревню без меня, и я чувствую… разочарование. Гнев. Печаль. Желание.

Это «избегание» — не что иное, как глупость. Я могу бродить по деревне столько, сколько захочу, и все, что они делают, — это притворяются, что не видят меня там.

Они будут брать мою еду, которую я приношу, мое топливо для их костров, но они не будут говорить со мной? Для них это игра.

Тем временем моя пара живет с другой, и я должен видеть ее только тогда, когда она ускользает от остальных.

Терпение, — напоминаю я себе. — Это хорошо для Эл-ли, даже если это причиняет боль моему духу. За те дни, что я покинул деревню и люди обустраивались в ней, я видел, как затравленный взгляд исчез из глаз Эл-ли.