Все на понтах, на волосатых запястьях болтаются золотые цепи, уши проколоты, глаза либо полупьяные, либо полутрезвые – выбирайте что больше нравится.

- Крысеныш, это ты мою сеструху обидел? – скучающе бросает кадр в белом пиджаке.

- Блондинка с надменным лицом? – уточняю. – Она с подругами избивала мою сестренку в подворотне. Так что за дело обидел.

- Ты гон не гони! – пищит второй, худой, как жердь, с бородкой. – Знаешь, чья она дочь? Чей Боря сын? Попутал ты серьезно.

С трудом сдерживаюсь. Речевой этикет, конечно, на уровне каннибалов-тираназов – разговор у тех сводится к односложным рыкам и гавканьям. А если обнаружат у сородича открытую рану, то и этого не будет – молниеносно кинутся всей толпой и обглодают целиком до костей. Но раны у меня, к счастью, все зашиты.

- У меня доказательства есть, - тянусь за отнятой камерой – в тумбочку ее убрал.

Третий гость – жирдяй в обтягивающей водолазке - шагает прямо ко мне. Хрустит жирными кулаками. Ммм, странно – казалось бы, его пальцы так заплыли прослойкой, что звукоизоляция вокруг костяшек стопроцентная, ай нет.

- Борь, походу, паря не поймет никак, - мычит жирдяй. – Давай поучим?

- Поучим-поучим, - кивает «белый пиджак». – Но не здесь – а то больница, место социально значимое. Сбегутся еще на шум доктора, зачем их отвлекать? Выйдем-ка для начала. Крысеныш, сам пойдешь?

- Сам, - пока что махнул я рукой на милое обращение к себе. В соседней палате тяжелобольные спят – не хочу никого растревожить.

Выходим дружной компанией в коридор, спускаемся на первый этаж. Со стороны регистрационной стойки раздается знакомый голос. Хе, не чаял так скоро ее услышать.

- Артем Бесонов в какой палате? - скидывает челку с глаз Оля и вдруг замечает меня. – Бесонов! А мы к тебе!

Вместе с ней пришли и подруги – розоволосая и с коротким каре.

- Снова драться? – улыбаюсь. – Извини, сегодня у меня очередь.

Киваю на гостей рядом. А те стоят, разглядывая девушек с открытыми ртами. Я и сам немного прифигеваю. Девушки сменили школьную форму на прогулочную одежду – блузки, приталенные кофточки, джинсовые юбки и гольфы, - на бережно распущенных волосах блестят розовые заколки. Еще с утра боевая и дерзкая Оля сейчас милая и смущенная.

- Нет, я не драться, - краснеет она.

- Тогда снова целоваться? – подмигиваю.

- Ах ты! – боевой задор возвращается к ней мигом, а вот краснота сходить с лица не желает.

- Артем, - серьезным тоном говорит розоволосая. – Ты сейчас сказал, что идешь с этими людьми драться?

- Ага, цыпа, - заявляет «пиджак»-Боря. – Колотить мы его идем, но вы можете с нами. Вас как раз трое, потом повеселимся шестером. Покатаемся, малышки, на моей «Волге».

- Что?! Малышки? – тут же вскипает Оля, но спокойная розоволосая опережает ее:

Я закатываю глаза, но молчу, иначе с места не сдвинемся.