– И я страшно удивилась, когда она сказала, что вышла замуж, – заключила девушка свой рассказ.

– А как она вышла замуж? – Валерьян Тимофеевич особенно нажал на слово «как».

Этого Настя не знала и честно призналась в своем неведении.

– Вот и я не знаю. И никто не знает. И все удивляются, – тот задумчиво вытащил из ящика стола сигару, откусил кончик, залихватски выплюнул его и вдруг посмотрел на Настю: – Ничего, что я буду курить?

Девушка смутилась. В ее практике были всякие истории. Встречались начальники, которые особенно любопытно щупали ее ноги, как будто обследовали качество чулок.

Были такие, которые плевали на то, что у нее тоже может быть личная жизнь и не всегда молодая девушка может допоздна оставаться на работе, за которую к тому же платят скудно и не вовремя. Были – и эти составляли большинство, – которые вовсе не думали о ней как о человеке, который может не выносить табачного дыма. Но сегодня все складывалось иначе.

– Курите, – разрешила Настя, чувствуя себя королевой Викторией. – Я ненавижу табак, но все равно. Сигара лучше, чем сигарета.

Валерьян Тимофеевич положил сигару на стол:

– А ты мне нравишься все больше.

Ты умная. Знаешь, когда нажать на педаль, когда отпустить. Такую бы жену Борьке…

– Нет-нет! – вырвалось у девушки, и она тут же смолкла. Пристальный взгляд патрона ее парализовал. Теперь в нем не осталось ничего дружелюбного.

– Почему «нет»? Он тебе не нравится?

– Нет! То есть… Я вообще… – И тут ей внезапно вспомнился Антон. – Нахожусь в духовных исканиях.

– Не знаю, что делать дальше.

– Так, – он повертел незажженную сигару между пальцев и закурил от длинной восковой спички. – Я все эти дни за тобой наблюдал.

Мне было интересно, что ты думаешь об этих объявлениях? Я тебе скажу. Мне хочется помочь твоей подружке.

– Развести ее? – горько спросила Настя. – А вы знаете, что она его любит?

– Нет, – Настя заговорила с неожиданной для себя самой уверенностью. – Она ему безразлична, но это еще не причина, чтобы разводить их насильно, подыскивать другую женщину, торопить события…

– Для Марии это, может быть, лучший вариант, – невозмутимо ответил Валерьян Тимофеевич. – Опасности меньше.

– Вот что я тебе скажу, милая, – он пристально смотрел ей в глаза, и наступил момент, когда Настя перестала видеть черты его лица.

Они сплылись в сплошное мутное пятно, на котором еле уловимо проглядывали два острых, внимательных пятнышка – глаза. – Ей грозит опасность, но убей меня бог, если я знаю, какая.

Казалось, его слова можно было принять за глупость. Так она и поступила бы еще месяц назад. А уж тем более – год. Но Настя даже не шелохнулась, внимательно глядя ему в лицо, в этот неразличимый серый блин, который так ненавидела Мария.