– Как знать, – Валерьян Тимофеевич тоже смотрел в окно. – Может быть, есть кое-что похуже.

Слова прозвучали буднично, совершенно неинтересно. В первый миг Настя даже не отреагировала. Она регулировала белые плотные жалюзи, проверяла, правильно ли настроен кондиционер, – запах дыма становился все более удушливым. И вдруг, осознав, что именно услышала, обернулась:

– Извините, как? Что вы сказали?

– Самоубийство, – ровно повторил тот. – Если она его так любит, как ты говоришь, то вместо развода может быть самоубийство.

Девушка протянула онемевшую руку – она даже не ощущала пальцев:

– Пепел.

Опять упадет.

– Не в пепле дело. Слышишь, что тебе говорят? У него была любовница, и она погибла. Он ее бросил, а женщина повесилась.

У Насти появилось чувство, что дом рушится, небо темнеет еще стремительнее, чем прежде, дождь шумит в ушах и дым нестерпимо отравляет воздух.

– Я знаю, – нервно говорила Мария, сминая в руках салфетку. – Давно знаю. Не хотела тебе рассказывать, потому что это она и была – та самая…

– Ты… Он… Боже! – Настя оцепенело смотрела на подругу. Для разговора она пыталась вызвать ее по телефону в какое-нибудь кафе, но та уперлась – пусть Настя заглянет к ней после работы.

Девушке очень хотелось говорить без Бориса, по понятным причинам. Но подруга уверила ее, что мужа в такое раннее время никогда не бывает дома.

– Та самая Юлия, которой ты интересовалась, – грустно продолжала Мария. Она успела приготовить кое-какое угощение, но никто к нему не притронулся. У Насти кусок в горло не лез после того, как она услышала имя самоубийцы. Когда Валерьян Тимофеевич известил ее об этой истории, она внутренне вздрогнула. Имени у него она не спрашивала, да и как бы это смотрелось? Промолчала, ушла к себе читать газеты, позвонила подруге.

На сердце было смутно, тяжело, и вскоре она поняла, что не может думать ни о чем, кроме его последних слов. Самоубийца. Женщина, которую бросили. Имя Чистяковой тогда ей в голову не приходило, но теперь, когда Мария сообщила ей все, девушка поняла – оно все время вертелось у нее в сознании. Может, потому, что офис Валерьяна Тимофеевича был не так далеко от кафе, где произошла трагедия. Может, потому, что и Борис тут бывал. Может, потому, что и дом Марии, и ресторан, где они как-то посидели втроем, – все это было в одном районе. Она нарисовала схему, и действительно получился треугольник. Причем довольно правильный. На одном углу – дом Марии. На другом – ресторан. Между ними – офис. Третий угол был ничем не примечателен, но между ним и домом Марии располагалось кафе «Сирень». Все оказалось слишком рядом, чтобы имя Чистяковой не всплыло у нее в памяти само собой.

– Почему ты мне не сказала? – Настя взъерошила волосы. – Я ведь просила.