Пусть будет бабушкино, хотя стоит больше ста тысяч.

— «Так мы тебе и поверили. Ещё напиши, что не девочка уже!»

— Что ты там копаешься? — прошептала я, пряча от Ветрова сообщение и свои горящие щёки.

Он должен был расстегнуть молнию, которая находилась на спине.

— Такие деньги за платье отдали, а сама раздеться не можешь, — прошептал совсем тихо.

Он почему-то злился. Или не злился? Тогда что? Как же всё сложно, но очень интересно.

У Ильи дрожали руки.

Я вылезла из платья, стянув его через голову. Оно потащило за собой лифчик, и я, ойкнув, прикрылась.

— Обалдеть, Мышонок, у тебя и трусы в горошек.

— Это не горошек, это пузыри, — надулась я как пузырь.

Разве можно горох от пузырей не отличить?

— Ё-ё-ё, ещё и чулки, — плаксиво протянул Илья и натурально заныл.

— Точно, на резинках. Нравятся?

Я быстро нырнула в футболку. Она оказалась очень широкой и длинной, похожей на платье. Пахла магазином. Видимо, её никто не стирал.

— Ложись на краю, ближе к окну. Я сейчас приду, — еле слышно сказал парень и быстро убежал.

Хотела проводить его взглядом, но в комнате Ильи уже не было: Ветра сдуло.

— «Я сегодня с ним спать буду», — отправила Кристине.

Легла в холодную кровать ближе к краю, сделала селфи и отправила.

— «Парень где? Врунишка!»

Я улыбнулась, отключила интернет. Пусть так и думают, что я врунишка, им так легче, чем слёзы лить от зависти. А мне клёво.

Шевелилась старая жёлтая занавеска. Она висела над радиатором, от которого шёл горячий поток воздуха, а от окна тянуло холодом, и создавалось контрастное дуновение. Я боком лежала на очень мягкой подушке и утопала в ней лицом, приходилось уплотнять её, рукой прихлопывать, чтобы посмотреть на занавеску.

Постель странно пахла. Да, я сказала правду, парни воняют. Даже те, кто использует парфюм… Они в первую очередь. Но сейчас мне нравился запах. Потому что так пах мой парень. И я, засыпая в постели с его запахом, засыпала в его объятиях… Ну, мне так казалось. Очень быстро согрелась и прикрыла глаза. Ждала, когда Илья вернётся, и потом уже можно будет уснуть.

Он пришёл. Даже свет не включил. Коричневое покрывало скрутил и положил между нами. Сам под одеяло забрался и обнял меня со спины, уткнувшись носом в мои волосы.

Под тяжестью его руки, что он держал на одеяле, и оттого, что прижимал меня к себе, становилось невероятно комфортно. А его дыхание сдувало одиночество и странные мысли. Даже если он чего-то попросит от меня, я, пожалуй, не стану отказывать, потому что жарко так, приятно, в теле истома... Папа меня убьёт...

— От тебя крышу рвёт, — чуть слышно прошептал Илья. Из моих волос выбрался и припал к шее губами. Не целовал, а туда, в мою кожу говорил. — Дана… Как твоё имя полностью звучит?

— Богдана, — ответила я. — Я должна была умереть при родах, меня Бог родителям дал.