На эту площадку, держащуюся на сваях, вела лестница, тоже сделанная из бетона. Мы с друзьями называли это сооружение «эстакадой».

Так вот, к этой конструкции бортом подъезжала машина с зерном. Наверху уже ждала лаборантка, которая забирала из кузова пробы с помощью специального длинного щупа с конической емкостью на конце, который с силой утапливался в содержимом кузова. И при подъеме емкость щупа заполнялась зерном.

Мы с мальчишками побросали велосипеды и помчались всей гурьбой на эту самую эстакаду. Рядом с ней стоял потрепанный грузовичок ЗИЛ-130 с синей кабиной. Когда я пробегал мимо нее, то увидел через приоткрытую дверь улыбающееся лицо водителя. Тот с нескрываемой завистью смотрел на нас. Я раньше не понимал, чему он так завидует. Мне казалось верхом счастья сесть хотя бы разочек в эту огромную по моим меркам машину и покрутить руль или надавить на клаксон.

А вот теперь я очень даже понимал, чему так завидует этот еще довольно молодой парень, лет двадцати семи. Я бы на его месте чувствовал то же самое.

Еще раз ощутив себя самым счастливым человеком на свете, я широко улыбнулся водителю, помахал ему рукой и помчался дальше.

Забравшись на эстакаду, мы сгрудились наверху лестницы и с интересом наблюдали, как лаборантка берет пробу зерна. Когда она закончила, вперед протолкался Колька Раевский. Его мама работала в административном здании не на последних должностях. И он время от времени пользовался этой привилегией.

— Нина Петровна, а можно пару горсточек зерна? — слащаво улыбнувшись, спросил он.

Лаборантка устало вздохнула и улыбнулась.

— Давайте! Только быстрее, — заговорщическим тоном сказала она и засунула руку поглубже в кузов, вытащив целую пригоршню зерна.

Мы сразу подскочили к ней, словно стайка голодных воробьев. Каждому из нас добродушная Нина Петровна отсыпала немного зерна в ладошку и, потрепав Кольку по его густым черным волосам, забрала щуп с пробой и спустилась с эстакады. Невысокая фигурка в белом халате неспешно направилась в сторону проходной. Следом за Ниной Петровной укатила и машина. Ворота открылись, и ЗИЛ, утробно проурчав двигателем, заехал на территорию хлебной базы.

А мы, усевшись на краю эстакады и весело болтая ногами, начали есть жесткое, но, если честно, показавшееся мне сейчас очень вкусным, зерно. В основном к нам на элеватор возили пшеницу и рожь. Мы раскусывали твердые зерна, перемалывали их во рту до состояния муки и глотали.

По правде говоря, я уже давно отвык от такой пищи. С опаской засунув одно пшеничное зерно в рот, я его раскусил, осторожно пожевал и нехотя проглотил. Распробовав этот давно забытый и прочно ассоциировавшийся с детством вкус, я начал закидывать одно за другим зерна в рот и жадно пережевывать.