При этом я не сводил хмурого и внимательного взгляда с готового броситься на меня Никитина. Он явно этого не ожидал. По всей видимости этот зарвавшийся подонок думал, что я тут же брошусь наутек. И тот яростный импульс, который скопился во всем его напряженном теле, вдруг стал угасать, уступая место осторожности.

Он медленно двинулся в мою сторону, выставив зажатый в руке нож вперед. И вот с этого момента я перестал воспринимать Никитина, как тринадцатилетнего пацана. Теперь он был для меня без имени и возраста. Он был врагом, который хочет меня убить. Незнакомым, жестоким, безжалостным, а значит и не заслуживающим снисхождения.

Милосердные удары и сюсюканье с этой минуты полностью отменялись. Только точные и разящие атаки, ведущие к поражению цели. С этого момента не оставалось недосказанностей. Все было предельно просто: или я — его, или он — меня.

Я весь сжался, как пружина, попытавшись мобилизовать все доступные ресурсы моего слабого тела. Один бросок болтом. Без большого замаха, чтобы он стал неожиданным для противника. Попасть нужно было в область шеи, желательно в гортань, которая сейчас была беспечно подставлена под удар.

Но даже если бросок придется в область сонной артерии, то и этого будет вполне достаточно, чтобы враг замешкался и дал мне возможность добежать до следующего подоконника, на котором стояли горшки с геранями. Их можно будет использовать в качестве дальнейших метательных снарядов. А земля вполне сгодится для того, чтобы лишить на время противника зрения. Ну и грохот от падающих на бетонный пол горшков обязательно привлечет соседей, что автоматически закончит наше противостояние.

Сформировав за доли секунды в голове этот план, я без промедления начал действовать: быстро перевернул болт в руке так, чтобы две гайки и торчащий из них металлический конец были направлены на Никитина.

Согнув руку поперек живота, якобы просто прикрывая его от предполагаемой атаки, я уже собирался метнуть болт в приближающегося противника. Но тут позади меня неожиданно скрипнула дверь.

В ту же секунду глаза Никитина расширились от удивления. В них даже, как мне показалось, на миг промелькнул затаенный страх. Мой оппонент замер на пару секунд, потом резко развернулся и пустился наутек.

— Стоять! — прозвучал за моей спиной громкий и властный окрик. — Стоять, Никитин! Не то хуже будет!

Я резко крутанулся на месте и увидел нашего участкового, Романа Евгеньевича. Похоже, он только что вышел из квартиры Сереги Сабурова, у которого, по всей видимости, был по тому же делу, что раньше и у меня. Громко чертыхнувшись, он бросился вдогонку за Никитиным.

Я обернулся на настороженно выглядывающего из-за двери Серегу, весело ему подмигнул и побежал вслед за участковым.