Гравий под ними чуть заметно подпрыгивал и при этом щелкал. Тряска земли усилилась и перешла в частую ритмичную дрожь. Далекий свет локомотивной фары мерцал, как звезда, перемещаясь по ходу поезда то влево, то вправо в каких-то жестко установленных границах.

Я сошел с колеи и, подойдя к старой водокачке, прислонился к просмоленной деревянной стойке. Я чувствовал плечом, как она вибрировала. Земля тряслась под моими ногами. Рельсы выли. Раздался сигнал — долгий, пронзительный, внушающий чувство обреченности даже на расстоянии. Зазвонили предупреждающие звонки, установленные по сторонам дороги в двадцати футах друг от друга.

Замелькали красные предупредительные фонари.

Поезд приближался, все еще оставаясь на большом расстоянии, а затем он вдруг возник рядом, почти надо мной — огромный, вернее, немыслимо громадный, и до невозможности шумный. Земля дрожала так, что старая водокачка, возле которой я стоял, казалось, отплясывала на месте, а меня самого подбрасывало вверх не меньше чем на дюйм и тут же швыряло вниз. Потоки воздуха больно хлестали по лицу. Локомотив пронесся мимо, а за ним потянулась бесконечная цепь вагонов.

Громыхая, скрежеща и раскачиваясь в лунном свете, они, подталкивая друг друга, без остановки неслись на север: десять, двадцать, пятьдесят, сто. Я, приникнув к просмоленной деревянной стойке, простоял целую минуту, шестьдесят долгих секунд, оглушенный лязгом металла, потерявший ориентацию от дрожания земли и от разряженного воздуха, в потоке которого несся поезд.

Задний торец последнего в цепи вагона катил прочь от меня со скоростью не меньше шестидесяти миль в час, рев ветра стал на полтона ниже, тряска земли стихла, затем перешла в легкое подрагивание и вскоре совсем стихла; пронзительно скрипевшие рельсы затихли и лишь чуть слышно шипели.

Маниакальный звон предупредительных сигнальных устройств на переезде стих.

Снова наступила тишина.

Первое, что пришло мне в голову, была мысль, насколько далеко от переезда следует искать обломки той самой голубой машины. До этого я был уверен, что она где-то совсем рядом с ним. Но после столь ужасающей демонстрации мощи я подумал, что не удивлюсь, обнаружив злополучные обломки где-нибудь в Нью-Джерси.

А то и в Канаде.

В конце концов я обнаружил бо́льшую часть обломков машины примерно в двухстах ярдах к северу. От переезда до того места тянулась заваленная мусором и хламом полоса. Пройдя за нее, я обнаружил разбившееся вдребезги ветровое стекло, на котором при свете луны блестела выпавшая роса. Осколки, разлетевшиеся вокруг по каким-то неведомым траекториям, казалось, разбросала чья-то гигантская рука.