Было похоже, что автомобиль намеревался повернуть на Мейн-стрит, но вдруг изменил направление движения. Возможно, водитель заметил меня в свете своих фар, прекратил поворот и снова поехал по прямой в мою сторону. Я продолжал идти вперед. Машина оказалась тупоносым пикапом. Он ехал, подпрыгивая на ухабах и неровностях дороги, и от этого лучи его фар устремлялись то вверх, то вниз. Я слышал низкий булькающий звук его изношенного восьмицилиндрового V-образного двигателя.

Машина съехала на встречную полосу и остановилась в двадцати футах от меня. Я не мог рассмотреть, кто в ней сидел. Свет фар был слишком ярким. Я продолжал идти. Я не собирался обходить машину по траве, к тому же обочина с моей стороны была довольно узкой, ведь кювет был у меня по правую руку, а потому я продолжил идти прямо, приближаясь к водительской двери. Водитель наблюдал за мной, и когда до него оставалось не более десяти футов, он открыл окно, положил запястье левой руки на дверь и высунул свой левый локоть, чтобы преградить мне путь. Теперь стало достаточно светло для того, чтобы я смог его рассмотреть. Это был штатский, белый, плотного телосложения, одетый в футболку с подвернутыми рукавами; его толстые руки были покрыты густой шерстью и чернилами. У него были длинные волосы, не мытые как минимум неделю.

Итак, у меня есть три варианта.

Первый: остановиться и поговорить.

Второй: отойти на заросшую травой обочину между дорогой и кюветом и обойти его.

Третий: сломать ему руку.

Я выбрал первый вариант. Я остановился. Но не заговорил. По крайней мере, не сразу. Я просто остановился и стоял.

В кабине был второй человек, сидевший на пассажирском сиденье. Такого же типа, как и водитель. Руки в шерсти и татуировках, волосатый, грязный, сальный. Но внешне не похожий на него. Во всяком случае, не брат, разве что двоюродный. Они оба смотрели прямо на меня с каким-то самодовольством и сдерживаемым нахальством — с каким смотрят на незнакомого человека в барах определенного типа. Я смотрел на них в ответ. Я не тот незнакомец, за которого они меня приняли.

— Кто ты такой и куда идешь? — спросил водитель.

Я ничего не ответил. У меня хорошо получается не отвечать на вопросы. Не люблю говорить. Я бы мог прожить остаток жизни, не произнося ни слова, если бы это потребовалось.

— Я задал тебе вопрос, — напомнил водитель.

— А ты говоришь по-английски? — спросил он.

Я ничего не ответил.

Парень, сидевший на пассажирском сиденье, сказал:

— А может, он мексиканец?

— Ты мексиканец? — спросил меня водитель.

Я ничего не ответил.

— Да нет, — покачал головой водитель, — на мексиканца он не похож. Слишком большой.

Вообще говоря, это была правда, хотя я и слышал об одном мексиканском парне по имени Хосе Кальдерон Торрес, который был выше меня более чем на фут.