Мы посмотрели на дорогу.

И увидели на востоке слабую, едва заметную световую нить.

— Старый добрый Батлер, — вздохнула Деверо.

Свет становился ярче, и вскоре в ночной тишине мы услышали шелест шин и стук мотора. Затем рассеянный свет оформился в два луча, шум мотора стал более явственным, и через секунду машина Батлера, осветив нас сначала левой, а затем правой фарой, не сбавляя скорость, перевалила через переезд. Машина перелетела по воздуху на левую сторону переезда и, скрипя резиной и подняв тучу пыли, приземлилась на дорогу. Еще секунда, и она исчезла из глаз.

В нашем распоряжении оставалось четыре минуты.

Тут уже было не до утонченности и элегантности. Мы сбросили с себя ботинки, стащили брюки и, отбросив все старомодные приемы и ухищрения, дали волю чисто животному инстинкту. Деверо, бросившись на землю, устроилась поудобнее на моей куртке, а я, моментально опустившись на нее, оперся на растянутые ладони и бросил взгляд на мелькающий вдали свет головного прожектора локомотива. Нет, еще не всё. В нашем распоряжении три минуты.

Элизабет обвила поднятыми ногами мои бедра, и мы начали, с первого же мгновения часто и резко; охваченные желанием, доведенные до крайности ожиданием, переполненные безумной энергией.

Ее дыхание было прерывистым, она почти задыхалась и судорожно поворачивала голову то вправо, то влево; ее пальцы вцепились в мою футболку, она тащила меня к себе. Мы стали целоваться, отрывая губы лишь для того, чтобы глотнуть воздуха; затем она, выгнув спину и опершись головой о землю, стала двигать ею взад-вперед; при этом ее шея напряглась, а широко раскрытые глаза смотрели на мир, который она видела сейчас перевернутым вверх ногами.

Земля начала трястись.

Как и прежде, вначале чуть заметно: это была та же самая слабая, но постоянная вибрация, ощущаемая в начале землетрясения, эпицентр которого расположен далеко. Ближние к нам камни железнодорожного полотна начали скрежетать и потрескивать. Шпалы дрожали. Сами рельсы словно запели с гудением и причитанием, переходящим в шепот. Шпалы начали пританцовывать и подпрыгивать. Земля под моими ладонями и коленями танцевала в ритме, исполняемом на басовых струнах. Я поднял голову, стараясь перевести дыхание, принялся моргать и щуриться, очищая глаза от пыли, и тут вдалеке увидел яркий свет фары.

Стоявшая в двадцати ярдах от нас старая водокачка задрожала, и ее похожий на слоновий хобот сливной шланг закачался из стороны в сторону. Из-под земли под нами, казалось, раздавался грохот. Рельсы скрипели и завывали. Зазвучал свисток локомотива, долгий, громкий и в то же время какой-то жалкий. Начали звонить предостерегающие сигнальные звонки на переезде в сорока ярдах от нас. А поезд несся, не сбавляя хода; он был еще вдалеке, все еще не рядом.