Понравилось больно, видимо, ему то, что я служивый. Я еще подумал, странный он, раз в телохранители кого попало берет. В смысле, я, конечно, не «кого попало», но и не квалифицированный. Не думаю, что он денег зажал на профессионала. Думаю, что это было его очередным плевком обществу. Ну, или просто любил делать все по-своему. В любом случае, я был рад. Нет, правда, я был рад. У меня очень туго с эмоциями после службы, потому на лице это никак, наверное, и не отразилось.

Я просто помню, как стоял возле его стола и смотрел на него не дыша, пока он листал мой послужной список и рассматривал резюме. Он отличался от того человека, которого я видел на фото и по телевизору. Не сильно, но отличался. Преимущественно веснушками. Он был буквально усыпан ими. Ни разу не видел их до этого. Видимо, те люди, которые занимались его внешним видом для передач и газет, совсем больные на голову были, раз убирали их с его лица. Он сидел расслабленно, перекинув ногу на ногу, откинувшись в кресло и подперев щеку кулаком, порой поднимая на меня взгляд. Глаза синие, хитрые и, как принято писать в книгах, с огоньком. Длинные рыжие волосы собраны в небрежный хвост, пряди выбивались. И одет, как с картинки: костюм точно дороже моей квартиры. И вот он читает-читает, а я не могу от него взгляда оторвать. Про таких, как он, принято говорить «красивый до боли в глазах». Так оно и было, только еще и голова разболелась. Внутри как выстрелы слышались (о как завернул – ему бы понравилось). А потом раз – и бросает на стол все мои бумажки (словно это и вправду просто бумажки, а не документы), поднимает голову и говорит: «Ты принят. Передай остальным». А я и слова сказать не могу. Кивнул только и вышел. Даже документы забыл от шока. А потом зовет меня обратно, говорит: «Ради бога, купи себе костюм. Одеваешься, как с помойки». А я говорю: «Удобнее драться в обычной одежде». А он как рассмеется, аж плечи затряслись, и смотрит насмешливо, подпирает щеку рукой снова. Я только тогда заметил, какие длинные у него пальцы. Про такие обычно говорят «музыкальные». Не знал, относилось ли это выражение также и к программистам. И тут вижу – деньги достает. И так небрежно бросает их на стол, я аж те самолетики вспомнил и хотел разозлиться, но не смог. А он мне говорит: «Иди и купи, ради бога, Рэмбо». И добавляет, чтоб завтра к десяти у офиса был.

Я помню этот день так детально, буквально каждую мелочь, каждое движение и взгляд. Иногда ощущаю себя помешанным. Наверное, так оно и есть. В любом случае, я нахожу немного забавным тот факт, что единственное, вернувшее меня к жизни после службы, это он.

Сейчас я думаю, что, пожалуй, я и впрямь зашел слишком далеко – начал заходить уже давно. Еще в тот день, когда пошел в гей-клуб.