А ты — вот она, на Белгравии. Вот тут стая за тебя и возьмется. Первое, о чем тебя спросят: где камни, стерва? И что ты им ответишь? Расскажешь, что тебя обвели вокруг пальца злые особисты, отняли камни, но тебя почему-то отпустили? Тебя спросят: с чего бы вдруг они тебя отпустили? Так не бывает… Твоим приятелям прекрасно известна пара-тройка случаев, когда ты откровенно крысятничала. А тебе прекрасно известно, что они и понятия не имеют о слове «гуманизм». Смешно: с тебя шкуру будут драть, а ты будешь хрипеть, что не знаешь, где камни, и это будет чистая правда, но ей никто не поверит…

Стая ваша все равно попадет под кампанию — только к тому времени твои фрагментики будут валяться на десятке лондонских свалок… если вообще останутся фрагментики. Частных яхт в Британии куча, никто им не запрещает выходить ночью в море — и полетишь ты за борт в бетонном бикини… Или все же веришь, что сумеешь в этих обстоятельствах оправдаться? — он достал из кармана свернутые вчетверо листки тончайшей бумаги, аккуратно расправил и протянул ей. — Почитай вдумчиво. Я не тороплю. Здесь все: через кого пойдет деза, кого подключат орудовать клещами и паяльником, чтобы самим не пачкать руки, подробности дезы… В общем, читай не спеша. Можешь сначала опрокинуть стопочку, я не возражаю.

Она и не глянула на бутылку — впилась взглядом в аккуратные строчки, явно отпечатанные на принтере. Читала медленно, словно в уме повторяла каждое слово, и в лице у нее понемногу проступала хорошо знакомая Мазуру тоскливая безнадежность загнанного в угол человека. Закончив, столь же неспешно стала перечитывать, порой глядя вверх так, словно что-то просчитывала или комментировала для себя.

Лаврик налил себе и Мазуру, и они выпили, не чокаясь, закусив свежайшей копченой белугой. Лаврик первым принялся за пельмени, и Мазур последовал его примеру. Олеси они словно и не замечали, увлеченно набивая пузо.

— Послушайте… — раздался тихий, вялый голос Олеси — голос окончательно и бесповоротно сломленною человека.

— Дай пожрать, — равнодушно бросил Лаврик, продолжая орудовать массивной серебряной ложкой. — С утра не жравши, по твоей милости, между прочим…

И продолжал уплетать пельмени, макая их предварительно в блюдечко со сметаной. Мазур тоже не смотрел на Олесю, он всерьез проголодался и не отставал от Лаврика. Так продолжалось какое-то время, потом раздался звенящий от волнения голос Олеси:

— А это обязательно — еще и унижать меня?

Лаврик сказал серьезно:

— Хочешь верь, хочешь — нет, но я тебя унижать не собираюсь. Я и в самом деле чертовски проголодался, а тут такая жратва… Ну ладно, — он со вздохом отложил вилку. — Излагай кратенько.

— Я согласна, — сказала она.

— Умница, — сказал Лаврик бесстрастно. — Рад, что в тебе не ошибся.