В таком случае он выписал бы тебе антибиотики, а если бы ты отказался, то в твоей карте появилась бы запись, что ты пошел против врачебных предписаний. Слушай, тебе нужны только таблетки, и я знаю, у тебя нет никакой лекарственной фобии. Ты принимаешь чертовски большие дозы дофамина.

– Если ты беспокоилась о моей руке, то почему тогда просто не поговорила со мной в клинике?

– Я говорила, не забыл?

– Не так, – улыбнулся Рив темноте и провел рукой вверх и вниз по норковому одеялу. Он не чувствовал его, но представил мех таким же мягким, как и ее волосы. – Я все еще думаю, что ты хотела поговорить со мной по телефону.

Последовавшая пауза заставила его забеспокоиться, что она бросит трубку.

Он сел, словно таким образом мог удержать ее на линии:

– Я просто хочу сказать… ну, в смысле, я рад твоему звонку. Какой бы ни была причина.

– Я не успела поговорить с тобой в клинике, потому что ты ушел прежде, чем я занесла записи Хэйверса в компьютер. Вот когда до меня дошло.

Он по-прежнему отказывался верить, что звонок нес чисто профессиональный характер. Она могла написать е-мэйл. Сказать доктору. Свалить на одну из дневных медсестер.

– Итак, есть ли шанс, что тебе неловко из-за того, как грубо ты меня отшила?

Она прокашлялась:

– Прости за это.

– Что ж, я прощаю тебя. Полностью. Абсолютно. Похоже, у тебя выдалась не самая лучшая ночка.

Ее выдох послужил проявлением усталости:

– Да уж, это точно.

– Почему?

Еще одна долгая пауза.

– Знаешь, по телефону с тобой гораздо приятнее общаться.

– Как так? – засмеялся он.

– С тобой проще разговаривать. Вообще-то… довольно легко разговаривать.

– Да, я не плох с глазу на глаз."

"Вдруг он нахмурился, вспомнив о букмекере, которого заставил петь в своем офисе.

Проклятье, бедный ублюдок был каплей среди огромного количества наркоторговцев, вегасовских лакеев, барменов и сутенеров, которых он выводил на разговор в течение всех этих лет. Он всегда верил, что исповедь благотворно влияла на душу, особенно когда дело касалось  подонков, решивших, что Рив не заметит, как они пытаются его наколоть.  Его стиль управления также посылал важное сообщение в бизнесе, где слабость грозит смертью: сомнительная коммерция требовала твердой руки, и он всегда считал, что такова реальность, в которой он жил.

Но теперь, в уединении, когда Элена так близко, ему казалось, что его «с глазу на глаз» было чем-то, за что нужно извиниться и скрывать.

– Ну, так почему сегодняшняя ночь не была гладкой? – спросил он, отчаянно желая заткнуться к чертовой матери.

– Мой отец. А потом… ну, меня продинамили.

Рив нахмурился так сильно, что на самом деле почувствовал легкую боль меж глаз:

– На свидании?

– Да.

Ему была нестерпима мысль о ней с другим мужчиной. И все же он завидовал ублюдку, кем бы тот ни был.

– Что за осел.