Он с серьезным выражением оглядел меня, но, подобно Дилану-серферу, никак не показал, что увидел во мне своего близнеца.

– Да, мой отец частенько повторял, что эта картина подчеркивает благородство человека труда.

– Не помню, чтобы мой отец когда-либо ходил в музей.

– Вот как? Мой отец работал здесь до ухода на пенсию. Он был специалистом по истории искусства. На самом деле вся наша семья в каком-то смысле связана с этим музеем. Именно благодаря отцу моего отца мы имеем в коллекции «Полуночников».

– Даниэль Каттон Рич? Счастливое спасение от колес грузовика?

– О, вы слышали эту историю. Да, совершенно верно.

– Ваш отец еще жив? – спросил я.

– Жив. Но в прошлом году умерла моя мать. Рак.

– Ну, ее смерть еще больше сблизила нас с отцом. Полагаю, мы бы не пережили это тяжелое время друг без друга.

Я постарался представить себе мир, в котором мой отец не убил мою мать. Мир, в котором оба они были рядом со мной, пока я рос, взрослел, в котором мой отец не пил, водил меня в музеи и позволял мне стать частью своей жизни. Я больше ничего не знал о стоящем передо мной Дилане, но уже сознавал, что завидую ему.

Я начинал понимать, о чем меня предостерегала Ева Брайер.

«Возможно, у вас возникнет соблазн остаться».

Из разных залов музея ко мне подходили другие Диланы. Полдюжины. Два десятка. Сорок. Вскоре я сбился со счета. Все они разительно отличались друг от друга и в то же время были одинаковыми. Они были одеты по-разному. У одних были бороды, у других не было. Одни были более грузными, чем я, другие более худыми. Один приехал в кресле-каталке. У одного вместо правой ноги был протез. Некоторые показались мне полными моими копиями: лишь несколько мелких деталей, говорящих о том, что их жизнь отличалась от моей.

Но я не увидел Дилана, одетого в кожаную куртку моего отца.

Я бродил по музею, заполнявшемуся народом. Мы постоянно натыкались друг на друга, эти Диланы Мораны были повсюду, в каждом крыле. У выставки американской готики я увидел одного Дилана, остановившегося посреди галереи, в то время как остальные сплошным потоком проходили мимо него. Он был одет в точности так же, как и я: помятый блейзер, грязные брюки, сбившийся набок галстук. По его раскрасневшемуся лицу текли слезы, грудь вздымалась от отчаяния.

– Что с вами? – спросил я.

У него бессильно отвалилась челюсть. Из раскрытого рта вырвался утробный крик, пронизанный невыносимым страданием. Он посмотрел на меня, переполненный болью:

Эти слова буквально оглушили меня.

– Да, знаю. Я вам сочувствую.

– Я не могу без нее жить. Не могу!

Сраженный горем Дилан сунул руку в карман пиджака, достал пистолет и передернул затвор. Я непроизвольно сделал шаг назад и поднял руки.

– Дилан, уберите пистолет!

Но никто не остановился.