— Слушаю вас, — сказала девушка, и на лице ее не отразилось ну совершенно ничего. Вот так она могла бы смотреть на трещину в стене, на дохлую муху между рамами окна, на собственное утреннее изображение после бурной ночи. Впрочем, эта девушка вряд ли проводила бурные ночи, иначе она больше понимала бы в жизни, лучше разбиралась бы в людях. Ночи ее, скорее всего, были безмятежны и бездарны.

— Зима недаром злится, — ответил Пафнутьев с непроницаемым лицом. — Прошла ее пора.

— Что-что? — девушка улыбнулась бы, если бы умела, но поскольку этой способности была лишена, то смогла изобразить лишь осуждение.

— Весна в окно стучится, — пояснил Пафнутьев. — И гонит со двора.

— Кого надо, — ответил Пафнутьев. — А кого не надо, приглашает в кабинет начальства. У себя? — спросил он панибратски, взявшись за ручку двери.

— Да вы что?! — девушка бросилась из-за стола и протиснулась между горячим телом Пафнутьева и холодящим дерматином двери.

— Доложите, — невозмутимо произнес Пафнутьев. — Павел Николаевич пожаловали. Так и доложите. Собственной персоной.

Через минуту девушка вышла смущенная и, молча пройдя на свое место, тут же углубилась в работу.

Пафнутьев не сдвинулся с места. Он прекрасно понимал ее — она не привыкла так вот легко смиряться с собственными оплошностями, не привыкла еще беззлобно оказываться в дураках.

— Что же вы сидите? — спросила она, не поднимая головы. — Идите.

— Если так, — прикинулся Пафнутьев полным кретином, — то можем и вдвоем?

— Кстати, что вы делаете сегодня вечером?

— Ну... Мы могли бы объединить наши усилия, — Пафнутьев прекрасно сознавал, насколько молодой и прекрасной ощущает себя секретарша, каким старым и поганым выглядит в ее глазах он — не очень причесанный, не слишком выбритый, в костюме, который никогда бы не надел ни один из бизнесменов, прибегающих иногда в этот кабинет писать объяснительные, давать показания, оправдываться и откупаться.

— Между прочим, — начала девушка назидательно, но Пафнутьев нанес еще один удар, невинный, но болезненный. Не дослушав ее, он открыл дверь и вошел в кабинет.

— Опять пристаешь к моей секретарше? — спросил Невродов ворчливо. — Она, между прочим, девушка строгих правил.

— Убедился, — просипел Невродов.

— Да, вполне... Больше не тянет.

— Должен вас, Валерий Александрович, поправить... Ваша секретарша из тех девушек, общаясь с которыми, никогда нельзя ни в чем быть уверенным до конца.

— Когда вы захотите убедиться в чем-либо еще раз, она будет вести себя совершенно иначе. На сто восемьдесят градусов.

— Этого не может быть, — твердо произнес Невродов, но появилось в его голосе легкое облачко сомнения.

— Попробуйте убедиться, — лукаво улыбнулся Пафнутьев и, опустив голову, спрятал бесовский свой взгляд.