Значит, отпускаете, — Думаешь, отвертишься?

— Соедини меня с Леонардом...

— Он что у тебя, диспетчером служит?

— Это неважно... Главное — служит, — усмехнулся Неклясов. — Какой цвет любит твоя жена?

— Шоколадный. Красный. Белый. Синий.

Пафнутьев позвонил в дверь своей квартиры в половине двенадцатого. Дверь открыла Вика. Она улыбалась, но улыбка у нее была скорее растерянной, чем радостной.

— Слушай, — сказала она, — я ни фига не понимаю... Они привезли меня на каком-то громадном «мерседесе», когда вышла из машины, набросили на плечи вот это манто, — она показала на роскошную шубу, брошенную на диван, — следом внесли розы.

Смотри — красные, белые... Там не менее полусотни. Купили у какого-то торговца в подземном переходе, миллион отдали, потом внесли ящик шампанского... Ни фига не понимаю, — повторила она, встревоженно глядя на Пафнутьева.

— Они хотели, чтобы ты улыбнулась.

— Господи, им-то это зачем?

— Хочешь жить — умей вертеться, — Пафнутьев, не раздеваясь, обессиленно опустился прямо на манто шоколадного цвета. — Присядь, — и он похлопал ладонью по сверкающему, струящемуся меху.

Это произошло через несколько дней.

Подняв в середине дня телефонную трубку, Пафнутьев услышал попискивающий смех Неклясова. Вначале он не поверил себе, подумал, что ошибся, но первые же слова далекого собеседника убедили его — никакой ошибки. Звонил Вовчик Неклясов.

— Здравствуй, Паша! Как здоровье?

— Очень хорошо. Кто говорит?

— Не узнаешь? Ай-яй-яй! Лучших друзей не узнаешь... Нехорошо, Паша... Вовчик беспокоит.

— По моим сведениям, звонишь из камеры? — спросил Пафнутьев.

— С камерой я распрощался, — довольно рассмеялся Неклясов.

— Как же тебе это удалось?

— Судья вынес постановление.

.. Пришлось подчиниться.

— Просто отпустил? — удивлению Пафнутьева не было предела.

— Да, дорогой! Да! Отпустил! Я же говорил, что как только из твоих цепких лап вырвусь, считай меня на свободе. Да! Едва вышел из ворот, тут же с ребятами помчался в крематорий, к Семеновне!

— Да, мы понравились друг другу. И теперь я, Паша, могу обещать, что ты больше не будешь находить рук, ног, голов в снегу... В самом деле, надо работать аккуратнее. Семеновна сказала, что готова принять меня в любое время. Спасибо за подсказку, Паша.

Сам бы я никогда не додумался. Ты же хорошо знаешь, что когда нет следов, искать намного труднее... Верно?

— Какое постановление вынес судья?

— Осоргин? Это называется под залог... Ребята положили ему на стол кое-что... Хорошо положили. И он вынес постановление... Отпустил меня до суда. Да и судить-то будет не за что, если уж откровенно. Так, невнятные подозрения — и больше ничего.

— Да пара отрезанных ушей, — добавил Пафнутьев. — И похищение заложниц...

— А для этого свидетели нужны, Паша.