Я не обратил внимания, так как засел в лаборатории, изучая маску теней. Артефакт приобрёл свойства, которые я в него не закладывал, и мне было очень интересно выяснить, почему.

Мало того, я запоздало понял, что мог говорить в теневом мире и без маски.

В общем, мне было чем заняться и о чём подумать, поэтому главный заговор, семейный то есть, я не заметил.

Безымянный остров был подозрительно тихим и тёмным. Я обнажил лезвие, извлечённое из трости, и прокрался внутрь, готовясь к нападению. И хорошо, что мои нервы поколебать довольно сложно. Иначе всем этим радостным людям не поздоровилось бы.

— Ура-а-а-а-а! — разнеслось над островом и ярко загорелись фонари.

Здесь собралось много людей. Конечно же, все домашние, беспутцы, которые прибыли чуть не в полном составе, призраки, граф Воронцов и даже Гарольд вместе с Казариновым.

Я увидел хитрую улыбку Баталова. Менталист приветственно кивнул мне и открыл рот:

— На руки его! — властно гаркнул он. — Качать!

— Не надо… — мои возражения увезли в громогласном оре, и я мгновенно очутился в воздухе.

Подбрасывали меня от души, высоко и далеко. Но, к счастью, ловили тоже исправно. В какой-то момент я просто расслабился и рассмеялся, наблюдая, как уплывают вниз кроны деревьев, а за ними сверкает река.

Столы накрыл шикарные. Соорудили их из того, что было под рукой — длинных досок, из них же сколотили и лавки. Настоящий пир, весёлый и многоголосый, перемешал всех, убирая различия сословий, образа мышления, характеров и прочих неважных условностей.

Воротынский, к моему удивлению, подружился с Рапунцель. Собака не слезала с его рук, и смотрелись они, конечно, экстравагантно на контрасте размеров и уровней брутальности. К тому же она молчала, за всё время ни разу не тявкнула, только преданно смотрела на нового хозяина.

Магическая защита укрывала нас ото всего мира, позволяя шуметь, сколько захочется.

И мы шумели до самого утра. Кто-то уходил, уезжал и уползал. Но празднование не стихало до последнего. Ключи-переводчик под конец уже не требовались, беспутцы и другие гости понимали друг друга без артефакта.

Возле меня высилась гора подарков, от вяленого мяса до какого-то антиквариата. И все они были не формальностью, а частичкой дарителя.

Я не представлял себе вечера лучше этого.

Что бы ни ждало впереди, это будет хорошо. Бывают такие моменты, когда уверен в этом так, словно иначе быть не может. А в новой жизни такие моменты были всегда.

За это я и поднял последний тост.

— За всё хорошее и ничего плохого!

Самые крепкие воины поддержали его и назвали новым философским течением. Я уже давно перестал возражать, это же не только мой праздник. Скорее, я не считал это своим праздником. А их, этих удивительных людей.

Домой я отправился пешком.