— О пресветлый владыка, неужели все зашло настолько далеко! Имран, да подожди ты! Пожалуйста, не надо, сестренка!

— Я не Имран. Вы ошиблись. — Вот, даже ни капельки лжи. Другое дело, что поняли меня совсем иначе, впрочем, я этого ожидала.

— Неужели еще одно проклятие? — перепугался мужчина. — Тварь! Какая же он тварь! Ну ничего, он еще познает все муки мертвого мира! Лично обеспечу.

У меня перехватило дыхание. Но не только от слов незнакомца, а потому, что именно в этот момент я вдруг почувствовала слабый отклик алой нити, той, что связывала меня с «кадавром», как говорил Инсолье.

— А? Нет-нет, что ты, сестра. Это я образно. Эта падаль мертвее всех мертвых. Тебе незачем больше о нем думать, Имран!

Я старалась не слушать его, слушала другое. Но все равно внутри все сжалось от страха. Нет, от настоящего ужаса. А потом от Хрюши по алой нити прошло какое-то чувство… от которого мне стало еще хуже.

Потому что это было чувство вины.

Интересно, почему они всегда в первую очередь бьют по морде? Не по ногам, даже не по груди — в хлам разбивают лицо? Причем хорошо так разбивают, ломая челюсть латной перчаткой.

Пришлось даже выплюнуть несколько зубов. Представляю, какой я теперь красавец — призраки и те испугаются.

— А теперь я спрошу еще раз. — Плащеносный ублюдок медленно вытирал платком свои окровавленные кулаки. — Как снять с нее проклятие?

— Умаю, — промямлил я, сплевывая на пол кровь. — Уиц оплелый.

Одно преимущество в этом есть: можно материть их так, что они даже не поймут. Главное — интонацию правильно подобрать.

— Что? Говори нормально!

— Ы ыдиоу! Ы э элюсть ыломал. И убы. Убов не!

— С-скотина! — в ярости рявкнул паладин, а потом меня скрутило такой болью, что я не сдержался и заорал в полный голос, срывая голосовые связки.

А когда оторался, смог-таки открыть заплывшие от синяков глаза и сморгнуть. Даже сломанной челюстью на пробу подвигал и покосился на грязный каменный пол. Ага. Вон мои зубы, точно выбили. А потом вырастили новые, с-с-с… спасибо большое! Точнее, еще не вырастили, теперь ночь, не меньше, будет все дико ныть, пока восстанавливается. Матрицу исцеления он в меня швырнул, падла алая, и обезболить не потрудился, гад.

— Вылейте ему в глотку еще одно лечебное зелье. Еду и воду не давать. Завтра с утра, когда кости срастутся, — продолжим.

— Уот, — тихо произнес я, чтобы хоть как-то отвести душу.

— Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь через пару дней в этих цепях. Я не совершаю одну ошибку дважды, Инсолье. Больше у тебя не будет возможности ударить исподтишка.

Да уж. На этот раз меня законопатили как следует. Одна только эта камера чего стоит — в ней любая темная магия экранируется настолько, что даже высококлассные лечебные зелья работают абы как. В них ведь тоже компоненты… разные.