Инсолье, который, по словам Паоло, пришел в отряд со злыми намерениями и так навредил, что…

Это он выжег мне глаза. И убил еще кучу народу. А потом воспользовался моей слепотой, обманул, снова втерся в доверие, и одному Пресветлому известно, что собирался делать со мной дальше.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне хочется вцепиться в воротник говорившего, потрясти его, уверить, что он не прав! Ведь это не Инсолье нашел меня, а я — Инсолье. А это его маниакальное желание вернуть мне глаза? Теперь я, наверное, даже осознала, откуда оно взялось. Некромант понимал, что наделал, и искренне старался это исправить. Чувствовал ответственность за мои глаза? Хотел… не знаю, все вернуть как было? Вот почему у него были те странные интонации — он ведь думал, что Имран, стоит ей прозреть, увидит его лицо и… и что? Вряд ли Инсолье рассчитывал на радостные объятия.

И все равно упрямо волок меня в сторону чуда прозрения.

Ну и о чем тогда твердит мне без конца этот заместитель командира алых братьев?! Лишь здравый смысл и понимание, что паладин мне не поверит, списав еще на какое проклятие, останавливали от того, чтобы наорать на человека и заставить его замолчать.

Но потом я выдохнула. По одной-единственной причине. Нить. Нить на моей руке, невидимая для других, тонкая фиолетовая ниточка слабо натянулась и несколько раз дернулась. А это значит… это значит, что Паоло не просто так оговорился, пообещав некромантской сволочи все муки ада на земле. Значит, он специально скрывает от меня — Инсолье жив! Пока жив…

Бешеная надежда оплела сердце колючими побегами, впиваясь сразу всеми шипами, отравляя ядом страха — еще жив, а что будет через минуту? Через час, через день?! Мне надо его найти. Мне надо выбраться отсюда и найти его. Мне надо…

— Я понимаю, ты все забыла, он постарался. — Усталый голос Паоло лез в уши. — Или даже не он, допускаю. Просто это был очень сильный удар, сначала его подлая магия, а потом Филипп сошел с ума и вытворил с тобой… Поверь, он очень быстро опомнился, кажется, еще до моего возвращения. И раскаялся сразу же! Имран…

Я вздрогнула, потому что почувствовала, как мужчина вдруг опустился на колени рядом с креслом, в которое меня сам и усадил.

— Имран, прости… я не успел, меня не было в тот день в ордене, я… Прости… — И он уткнулся головой мне в колени.

А потом этот человек, который воспринимался остатками моих нитей как огромная скала, зарыдал. Беззвучно. Поняла я это только по горячим каплям, падающим на тыльную сторону моей ладони, к которой он прижался лбом.

— Кто мы друг другу? — все же спросила я, чувствуя, как во мне поднимается еще один ураган сумбурных эмоций. Потому что друзья в моем понимании так себя не ведут. Неужели тайный поклонник? А как же тогда тот жених?

— Я твой друг, сестренка.