И сразу кинулся хватать меня руками. — Имран, ты пришла в себя?

— Очевидно. — Губы онемели, говорить было трудно.

— Наконец-то, я так переживал! Мы думали, уже не очнешься! А когда ты начала задыхаться прямо как этот… ох, неважно!

— Ты в безопасности, в ордене! Теперь тебя никто не тронет!

Судя по голосу, это был тот же молодой мужчина, который отдавал команды там, на поляне. До этого момента я с ним не сталкивалась. И с удовольствием не встретилась бы никогда…

— Что произошло? — Вопросы надо было задавать осторожно. Потому что я — не Имран. И ничего не знаю про орден и про то, что за человек сейчас пытается меня снова укутать в свой плащ. Кстати, это неприятно. Поэтому чужие руки я отодвинула достаточно решительно, а потом и сама отстранилась.

— Прости! — тут же пошел на попятную мужчина. — Прости, я… я не успел. — В его голосе была настоящая боль. Но во мне сейчас не было даже капельки сочувствия. Только настороженное внимание на грани отчаяния. — Я искал тебя слишком долго и поздно понял, что сделал этот подонок. Не бойся, больше я не позволю…

— Где он? — кажется, это прозвучало резче, чем хотелось бы.

— Он? Филипп? Твой жених сейчас на собрании орде…

— Ты говоришь об этом предателе и лжеце? С ним наконец-то покончено, — быстро отрезал мужчина. И тут же снова залепетал, разговаривая будто с душевнобольной: — Имран, ты не виновата. Ни в чем! И Филипп это тоже понял, он раскаивался перед статуей единого три дня и три ночи, на коленях молил прощения за твою и свою душу.

И никто больше не упрекнет тебя в том, что человек, который наслал черный огненный шторм на братьев, сумел воспользоваться твоей слепотой и притворился кем-то другим. Мы все убедились, насколько искусно может играть роль друга эта тварь! Поверь…

— Подожди. — Я жестом остановила этот поток информации, а потом не выдержала и сжала пальцами виски, чтобы голова не взорвалась. — Подожди… ты имеешь в виду, что…

— Ох… прости еще раз, я понимаю, какой это для тебя удар. Ты ведь всегда верила людям. Но теперь все позади! Теперь ты сможешь…

— Не смогу. — Мне пришлось опереться на его руку, чтобы спустить ноги с кровати и встать. Я пошатнулась, но удержала равновесие и попыталась двинуться в ту сторону, где слышала открывшуюся дверь. — Я должна идти.

— Но… подожди, куда идти? Имран, тебе не надо никуда уходить, ты вернулась домой!

— Нет. — Я покачала головой и, тщательно подбирая слова, начала говорить: — Я вас не помню. Я вас не знаю. Я не помню ничего. Мне надо уйти, мне здесь не нравится.

Очень надеюсь, что амнезия — хорошее объяснение. Потому что я понятия не имела, что это за человек, смутно догадывалась, чего ему и всем остальным от меня нужно, и совсем не хотела притворяться, что знаю их всех.