На кой черт я про кетчуп? Вообще-то я в юности почти всегда терялся в компании красивых женщин, нес всякую ерунду, за которую потом было стыдно. Но не сейчас же? Мне пятьдесят лет! Я битый-перебитый, что мне какая-то сценаристка-писательница не первой свежести? И чего я на нее так отреагировал?

– Поехали ко мне? – вдруг предложила Сьюзен. – Купим с собой еды в китайском ресторанчике, бутылку вина, а потом я дам тебе готовый сценарий, и ты вывалишь на него кучу дерьма. Я тебя пошлю в задницу, ты рассердишься, я тебя успокою, и мы в конце концов придем к компромиссу.

Поехали?

– Поехали! – сказал я, меньше всего сейчас думая о сценарии. Эта женщина меня волновала. От нее тонко, почти неуловимо пахло духами, а еще – чистым женским телом, и… не знаю чем – но так притягательно, так сладко, как может пахнуть только женщина… для мужчины, воздерживавшегося от секса больше полутора месяцев.

Мне нравится восточная кухня. Нет, вот так: я обожаю восточную кухню. Чтобы остро, чтобы перец и сладость, чтобы странные сочетания и причудливые формы. Но все это чудо безнадежно остыло, и нет микроволновки, чтобы разогреть.

Как только мы переступили порог квартиры Сьюзен и дверь за мной захлопнулась, она тут же бросила на пол сумочку, вырвала из моих рук пакеты, отправив в соседство к сумочке, и начала срывать с меня одежду. Все, что я сумел сделать – это уберечь мои рубаху и штаны от безвременной гибели в руках озверевшей бабы. Завопил, что сам разденусь, что эта рубаха дорога мне как память и что с самого детства не нуждаюсь в помощниках при раздевании.

Первый раз ЭТО случилось прямо на ковре в прихожей (или как они тут у них называются?). Ковер был пушистым, потому моей спине не было нанесено никаких повреждений.

Сьюзен, можно сказать, меня изнасиловала, но я почему-то этим совсем даже не был обижен. Скорее наоборот.

Второй раз, после небольшого отдыха – на широченной кровати, похожей на аэродром и способной уместить человек десять участников оргии. Скорее всего эдакую громадину собирали уже на месте, а делали по специальному заказу.

Впрочем, долго рассуждать на эту тему у меня не было ни времени, ни желания. Какое еще желание, кроме очевидного, может быть у мужчины, перед которым маячит задранный к небу голый женский зад? Уж точно в этот момент он не хочет декламировать выдержку из «Одиссеи» Гомера.

Третий раз был более спокойным, «семейным», и когда закончилось, Сьюзен с удивлением и нотками усталого восхищения в голосе сказала:

– Ты – зверь! Ты – русский медведь! Дикий, жестокий и яростный! Ты меня всю истрепал, как бульдог тряпку!

– Кто кого еще истрепал! – довольно ухмыльнулся я, проводя по правой груди Сьюзен. Грудь была упругой, крепкой, с коричневым крепким большим соском.