Отчетливый интерес к нему как к мужчине. Злость, разгорающаяся все сильнее, – а с виду она казалась совершенно спокойной.

Но все это не имело значения. Достаточно и того, что он уже увидел.

Легкий укол страха. Что и требовалось доказать.

«Нет! – Эрвин взревел, и император порадовался, что скрыт иллюзией. По коже на руках пробежала чешуя, и пальцы начали удлиняться, превращаясь в когти. – Нет, я сказал! Она наша!»

«Она лжет! Лжет через слово! Ты же сам чуешь, что она боится вылететь с отбора. Говорит одно, чувствует другое, думает третье!»

«Как и все вы, люди. Неужели ты не понимаешь, почему стал способен читать мысли?»

Император не назвал бы это способностью читать мысли.

Отголоски, похожие на эхо. И эмоции, которые он ощущал так же ярко, как свои. Но он – точнее, Эрвин – и до того ловил отзвуки чужих эмоций, и это тоже едва не свело его с ума в первое время. Одно дело – знать, что улыбки могут прикрывать ненависть или зависть. Другое – чувствовать это всем существом.

Хорошо, что в ближнем кругу отца не нашлось лицемеров, тот тоже их не терпел. Зато среди придворных таких хватало. И подпускать к себе еще одну? Сделать женой, делить постель, растить общих детей и знать, что там, за улыбкой, таится лишь усталость и ненависть, а рано или поздно она начнет его ненавидеть.

Его отец с матерью не любили друг друга, но по крайней мере смогли стать друзьями и союзниками. Но будет ли верной подругой та, что обманывала с самого начала?

А ведь он почти поверил, что ей неинтересна битва за императора. Поверил в ее искренность и смелость, когда она осмелилась презреть приличия, чтобы помочь. Поверил, чтобы в следующий миг ощутить укол горечи, когда брошь досталась другой.

И страх – сейчас.

«Это ты придумал, будто она – твоя истинная. Просто еще одна охотница за короной. Разве что, может, похитрее остальных»."

"Гневный рык заполонил его разум.

«Ты сам это знаешь!»

«Да, – пришлось ему признать. – Меня тянет к ней. Но если я пойду на поводу у этой тяги, чем я буду отличаться от пьяницы, готового променять все на свете за бутылку? Помнишь, чем кончил Карл?»

Еще один дар – или проклятье – чужая память. У драконов она была общая – и только всевышние знали, как при этом они умудрялись сохранить собственную личность, не растворившись в чужих воспоминаниях.

Сам он до сих пор не был уверен, что остался собой, получив в полное распоряжение все воспоминания предыдущих императоров. Их битвы и интриги, победы и поражения, удачи и ошибки… Их страсти и сожаления.

В тот раз истинность свела слишком разных по духу созданий. Половина тысячелетия любви-ненависти, когда и вместе быть невозможно, и порознь – невыносимо. Она не выдержала первой, и тот несчастный случай вовсе не был несчастным случаем.